о мы сойдемся, предсказал вам это, - ну вот и сошлись. И
увидите, какой я складной человек. Увидите, что со мной еще можно жить...
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
I
Для Раскольникова наступило странное время: точно туман упал вдруг
перед ним и заключил его в безвыходное и тяжелое уединение. Припоминая это
время потом, уже долго спустя, он догадывался, что сознание его иногда как
бы тускнело и что так продолжалось, с некоторыми промежутками, вплоть до
окончательной катастрофы. Он был убежден положительно, что во многом тогда
ошибался, например в сроках и времени некоторых происшествий. По крайней
мере, припоминая впоследствии и силясь уяснить себе припоминаемое, он
многое узнал о себе самом, уже руководствуясь сведениями, полученными от
посторонних. Одно событие он смешивал, например, с другим; другое считал
последствием происшествия, существовавшего только в его воображении. Порой
овладевала им болезненно-мучительная тревога, перерождавшаяся даже в
панический страх. Но он помнил тоже, что бывали минуты, часы даже, может
быть, дни, полные апатии, овладевшей им, как бы в противоположность
прежнему страху, - апатии, похожей на болезненно-равнодушное состояние иных
умирающих. Вообще же в эти последние дни он и сам как бы старался убежать
от ясного и полного понимания своего положения; иные насущные факты,
требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад бы
он был освободиться и убежать от иных забот, забвение которых грозило,
впрочем, полною и неминуемою гибелью в его положении.
Особенно тревожил его Свидригайлов: можно даже было сказать, что он
как будто остановился на Свидригайлове. Со времени слишком грозных для него
и слишком ясно высказанных слов Свидригайлова, в квартире у Сони, в минуту
смерти Катерины Ивановны, как бы нарушилось обыкновенное течение его
мыслей. Но, несмотря на то, что этот новый факт чрезвычайно его беспокоил,
Раскольников как-то не спешил разъяснением дела. Порой, вдруг находя себя
где-нибудь в отдаленной и уединенной части города, в каком-нибудь жалком
трактире одного, за столом, в размышлении, и едва помня, как он попал сюда,
он вспоминал вдруг о Свидригайлове: ему вдруг слишком ясно и тревожно
сознавалось, что надо бы, как можно скорее, сговориться с этим человеком и,
что возможно, порешить окончательно. Один раз, зайдя куда-то за заставу, он
даже вообразил себе, что здесь ждет Свидригайлова и что здесь назначено у
них свидание. В другой раз он проснулся пред рассветом где-то на земле, в
кустах, и почти не понимал, как забрел сюда. Впрочем, в эти два-три дня
после смерти Катерины Ивановны он уже два раза встречался с Свидригайловым,
всегда почти в квартире у Сони, куда он заходил как-то без цели, но всегда
почти на минуту. Они перекидывались всегда короткими словами и ни разу не
заговорили о капитальном пункте, как будто между ними так само собою и
условились, чтобы молчать об этом до времени. Тело Катерины Ивановны еще
лежало в гробу. Свидригайлов распоряжался похоронами и хлопотал. Соня тоже
была очень занята. В последнюю встречу Свидригайлов объяснил Раскольникову,
что с детьми Катерины Ивановны он как-то покончил, и покончил удачно; что у
него, благодаря кой-каким связям, отыскались такие лица, с помощью которых
можно было поместить всех троих сирот, немедленно, в весьма приличные для
них заведения; что отложенные для них деньги тоже многому помогли, так как
сирот с капит
увидите, какой я складной человек. Увидите, что со мной еще можно жить...
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
I
Для Раскольникова наступило странное время: точно туман упал вдруг
перед ним и заключил его в безвыходное и тяжелое уединение. Припоминая это
время потом, уже долго спустя, он догадывался, что сознание его иногда как
бы тускнело и что так продолжалось, с некоторыми промежутками, вплоть до
окончательной катастрофы. Он был убежден положительно, что во многом тогда
ошибался, например в сроках и времени некоторых происшествий. По крайней
мере, припоминая впоследствии и силясь уяснить себе припоминаемое, он
многое узнал о себе самом, уже руководствуясь сведениями, полученными от
посторонних. Одно событие он смешивал, например, с другим; другое считал
последствием происшествия, существовавшего только в его воображении. Порой
овладевала им болезненно-мучительная тревога, перерождавшаяся даже в
панический страх. Но он помнил тоже, что бывали минуты, часы даже, может
быть, дни, полные апатии, овладевшей им, как бы в противоположность
прежнему страху, - апатии, похожей на болезненно-равнодушное состояние иных
умирающих. Вообще же в эти последние дни он и сам как бы старался убежать
от ясного и полного понимания своего положения; иные насущные факты,
требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад бы
он был освободиться и убежать от иных забот, забвение которых грозило,
впрочем, полною и неминуемою гибелью в его положении.
Особенно тревожил его Свидригайлов: можно даже было сказать, что он
как будто остановился на Свидригайлове. Со времени слишком грозных для него
и слишком ясно высказанных слов Свидригайлова, в квартире у Сони, в минуту
смерти Катерины Ивановны, как бы нарушилось обыкновенное течение его
мыслей. Но, несмотря на то, что этот новый факт чрезвычайно его беспокоил,
Раскольников как-то не спешил разъяснением дела. Порой, вдруг находя себя
где-нибудь в отдаленной и уединенной части города, в каком-нибудь жалком
трактире одного, за столом, в размышлении, и едва помня, как он попал сюда,
он вспоминал вдруг о Свидригайлове: ему вдруг слишком ясно и тревожно
сознавалось, что надо бы, как можно скорее, сговориться с этим человеком и,
что возможно, порешить окончательно. Один раз, зайдя куда-то за заставу, он
даже вообразил себе, что здесь ждет Свидригайлова и что здесь назначено у
них свидание. В другой раз он проснулся пред рассветом где-то на земле, в
кустах, и почти не понимал, как забрел сюда. Впрочем, в эти два-три дня
после смерти Катерины Ивановны он уже два раза встречался с Свидригайловым,
всегда почти в квартире у Сони, куда он заходил как-то без цели, но всегда
почти на минуту. Они перекидывались всегда короткими словами и ни разу не
заговорили о капитальном пункте, как будто между ними так само собою и
условились, чтобы молчать об этом до времени. Тело Катерины Ивановны еще
лежало в гробу. Свидригайлов распоряжался похоронами и хлопотал. Соня тоже
была очень занята. В последнюю встречу Свидригайлов объяснил Раскольникову,
что с детьми Катерины Ивановны он как-то покончил, и покончил удачно; что у
него, благодаря кой-каким связям, отыскались такие лица, с помощью которых
можно было поместить всех троих сирот, немедленно, в весьма приличные для
них заведения; что отложенные для них деньги тоже многому помогли, так как
сирот с капит