хрублевую
зелененькую кредитку. В лице его выражалось искреннее сострадание. Катерина
Ивановна приняла и вежливо, даже церемонно, ему поклонилась.
- Благодарю вас, милостивый государь, - начала она свысока, - причины,
побудившие нас... возьми деньги, Полечка. Видишь, есть же благородные и
великодушные люди, тотчас готовые помочь бедной дворянке в несчастии. Вы
видите, милостивый государь, благородных сирот, можно даже сказать, с
самыми аристократическими связями... А этот генералишка сидел и рябчиков
ел... ногами затопал, что я его обеспокоила... "Ваше превосходительство,
говорю, защитите сирот, очень зная, говорю, покойного Семена Захарыча, и
так как его родную дочь подлейший из подлецов в день его смерти
оклеветал..." Опять этот солдат! Защитите! - закричала она чиновнику, -
чего этот солдат ко мне лезет? Мы уж убежали от одного сюда из Мещанской...
ну тебе-то какое дело, дурак!
- Потому по улицам запрещено-с. Не извольте безобразничать.
- Сам ты безобразник! Я все равно как с шарманкой хожу, тебе какое
дело?
- Насчет шарманки надо дозволение иметь, а вы сами собой-с и таким
манером народ сбиваете. Где изволите квартировать?
- Как дозволение! - завопила Катерина Ивановна. - Я сегодня мужа
схоронила, какое тут дозволение!
- Сударыня, сударыня, успокойтесь, - начал было чиновник, - пойдемте,
я вас доведу... Здесь в толпе неприлично... вы нездоровы...
- Милостивый государь, милостивый государь, вы ничего не знаете! -
кричала Катерина Ивановна, - мы на Невский пойдем, - Соня, Соня! Да где ж
она? Тоже плачет! Да что с вами со всеми!.. Коля, Леня, куда вы? -
вскрикнула она вдруг в испуге, - о глупые дети! Коля, Леня, да куда ж
они!..
Случилось так, что Коля и Леня, напуганные до последней степени
уличною толпой и выходками помешанной матери, увидев, наконец, солдата,
который хотел их взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись,
схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась
бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на
нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за
нею.
- Вороти, вороти их, Соня! О глупые, неблагодарные дети!.. Поля! лови
их... Для вас же я...
Она споткнулась на всем бегу и упала.
- Разбилась в кровь! О господи! - вскрикнула Соня, наклоняясь над ней.
Все сбежались, все затеснились кругом. Раскольников и Лебезятников
подбежали из первых; чиновник тоже поспешил, а за ним и городовой,
проворчав: "Эх-ма!" и махнув рукой, предчувствуя, что дело обернется
хлопотливо.
- Пошел! пошел! - разгонял он теснившихся кругом людей.
- Помирает! - закричал кто-то.
- С ума сошла! - проговорил другой.
- Господи, сохрани! - проговорила одна женщина, крестясь. -
Девчонку-то с парнишкой зловили ли? Вона-ка, ведут, старшенькая
перехватила... Вишь, сбалмошные!
Но когда разглядели хорошенько Катерину Ивановну, то увидали, что она
вовсе не разбилась о камень, как подумала Соня, а что кровь, обагрившая
мостовую, хлынула из ее груди горлом.
- Это я знаю, видал, - бормотал чиновник Раскольникову и
Лебезятникову, - это чахотка-с; хлынет этак кровь и задавит. С одною моею
родственницей, еще недавно свидетелем был, и этак стакана полтора...
вдруг-с... Что же, однако ж, делать, сейчас помрет?
- Сюда, сюда, ко мне! - умоляла Соня, - вот здесь я живу!.. Вот этот
дом, второй отсюда... Ко
зелененькую кредитку. В лице его выражалось искреннее сострадание. Катерина
Ивановна приняла и вежливо, даже церемонно, ему поклонилась.
- Благодарю вас, милостивый государь, - начала она свысока, - причины,
побудившие нас... возьми деньги, Полечка. Видишь, есть же благородные и
великодушные люди, тотчас готовые помочь бедной дворянке в несчастии. Вы
видите, милостивый государь, благородных сирот, можно даже сказать, с
самыми аристократическими связями... А этот генералишка сидел и рябчиков
ел... ногами затопал, что я его обеспокоила... "Ваше превосходительство,
говорю, защитите сирот, очень зная, говорю, покойного Семена Захарыча, и
так как его родную дочь подлейший из подлецов в день его смерти
оклеветал..." Опять этот солдат! Защитите! - закричала она чиновнику, -
чего этот солдат ко мне лезет? Мы уж убежали от одного сюда из Мещанской...
ну тебе-то какое дело, дурак!
- Потому по улицам запрещено-с. Не извольте безобразничать.
- Сам ты безобразник! Я все равно как с шарманкой хожу, тебе какое
дело?
- Насчет шарманки надо дозволение иметь, а вы сами собой-с и таким
манером народ сбиваете. Где изволите квартировать?
- Как дозволение! - завопила Катерина Ивановна. - Я сегодня мужа
схоронила, какое тут дозволение!
- Сударыня, сударыня, успокойтесь, - начал было чиновник, - пойдемте,
я вас доведу... Здесь в толпе неприлично... вы нездоровы...
- Милостивый государь, милостивый государь, вы ничего не знаете! -
кричала Катерина Ивановна, - мы на Невский пойдем, - Соня, Соня! Да где ж
она? Тоже плачет! Да что с вами со всеми!.. Коля, Леня, куда вы? -
вскрикнула она вдруг в испуге, - о глупые дети! Коля, Леня, да куда ж
они!..
Случилось так, что Коля и Леня, напуганные до последней степени
уличною толпой и выходками помешанной матери, увидев, наконец, солдата,
который хотел их взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись,
схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась
бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на
нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за
нею.
- Вороти, вороти их, Соня! О глупые, неблагодарные дети!.. Поля! лови
их... Для вас же я...
Она споткнулась на всем бегу и упала.
- Разбилась в кровь! О господи! - вскрикнула Соня, наклоняясь над ней.
Все сбежались, все затеснились кругом. Раскольников и Лебезятников
подбежали из первых; чиновник тоже поспешил, а за ним и городовой,
проворчав: "Эх-ма!" и махнув рукой, предчувствуя, что дело обернется
хлопотливо.
- Пошел! пошел! - разгонял он теснившихся кругом людей.
- Помирает! - закричал кто-то.
- С ума сошла! - проговорил другой.
- Господи, сохрани! - проговорила одна женщина, крестясь. -
Девчонку-то с парнишкой зловили ли? Вона-ка, ведут, старшенькая
перехватила... Вишь, сбалмошные!
Но когда разглядели хорошенько Катерину Ивановну, то увидали, что она
вовсе не разбилась о камень, как подумала Соня, а что кровь, обагрившая
мостовую, хлынула из ее груди горлом.
- Это я знаю, видал, - бормотал чиновник Раскольникову и
Лебезятникову, - это чахотка-с; хлынет этак кровь и задавит. С одною моею
родственницей, еще недавно свидетелем был, и этак стакана полтора...
вдруг-с... Что же, однако ж, делать, сейчас помрет?
- Сюда, сюда, ко мне! - умоляла Соня, - вот здесь я живу!.. Вот этот
дом, второй отсюда... Ко