.
С свинцом в груди!..
Ваше превосходительство! - вдруг завопила она раздирающим воплем и
залившись слезами, - защитите сирот! Зная хлеб-соль покойного Семена
Захарыча!.. Можно даже сказать аристократического!.. Г'а! - вздрогнула она
вдруг, опамятовавшись и с каким-то ужасом всех осматривая, но тотчас узнала
Соню. - Соня, Соня! - проговорила она кротко и ласково, как бы удивившись,
что видит ее перед собой, - Соня, милая, и ты здесь?
Ее опять приподняли.
- Довольно!.. Пора!.. Прощай, горемыка!.. Уездили клячу!..
Надорвала-а-ась! - крикнула она отчаянно и ненавистно и грохнулась головой
о подушку.
Она вновь забылась, но это последнее забытье продолжалось недолго.
Бледно-желтое, иссохшее лицо ее закинулось навзничь назад, рот раскрылся,
ноги судорожно протянулись. Она глубоко-глубоко вздохнула и умерла.
Соня упала на ее труп, обхватила ее руками и так и замерла, прильнув
головой к иссохшей груди покойницы. Полечка припала к ногам матери и
целовала их, плача навзрыд. Коля и Леня, еще не поняв, что случилось, но
предчувствуя что-то очень страшное, схватили один другого обеими руками за
плечики и, уставившись один в другого глазами, вдруг вместе, разом,
раскрыли рты и начали кричать. Оба еще были в костюмах: один в чалме,
другая в ермолке с страусовым пером.
И каким образом этот "похвальный лист" очутился вдруг на постели,
подле Катерины Ивановны? Он лежал тут же, у подушки; Раскольников видел
его.
Он отошел к окну. К нему подскочил Лебезятников.
- Умерла! - сказал Лебезятников.
- Родион Романович, имею вам два нужных словечка передать, - подошел
Свидригайлов. Лебезятников тотчас же уступил место и деликатно стушевался.
Свидригайлов увел удивленного Раскольникова еще подальше в угол.
- Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру на себя. Знаете,
были бы деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и
эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу на
каждого, до совершеннолетия, по тысяче пятисот рублей капиталу, чтоб уж
совсем Софья Семеновна была покойна. Да и ее из омута вытащу, потому
хорошая девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее
десять тысяч я вот так и употребил.
- С какими же целями вы так разблаготворились? - спросил Раскольников.
- Э-эх! Человек недоверчивый! - засмеялся Свидригайлов. - Ведь я
сказал, что эти деньги у меня лишние. Ну, а просто, по человечеству, не
допускаете, что ль? Ведь не "вошь" же была она (он ткнул пальцем в тот
угол, где была усопшая), как какая-нибудь старушонка процентщица. Ну,
согласитесь, ну "Лужину ли, в самом деле, жить и делать мерзости, или ей
умирать?" И не помоги я, так ведь "Полечка, например, туда же, по той же
дороге пойдет..."
Он проговорил это в видом какого-то подмигивающего, веселого
плутовства, не спуская глаз с Раскольникова. Раскольников побледнел и
похолодел, слыша свои собственные выражения, сказанные Соне. Он быстро
отшатнулся и дико посмотрел на Свидригайлова.
- По-почему... вы знаете? - прошептал он, едва переводя дыхание.
- Да ведь я здесь, через стенку, у мадам Ресслих стою. Здесь
Капернаумов, а там мадам Ресслих, старинная и преданнейшая приятельница.
Сосед-с.
- Вы?
- Я, - продолжал Свидригайлов, колыхаясь от смеха, - и могу вас честью
уверить, милейший Родион Романович, что удивительно вы меня заинтересовали.
Ведь я сказал, чт
С свинцом в груди!..
Ваше превосходительство! - вдруг завопила она раздирающим воплем и
залившись слезами, - защитите сирот! Зная хлеб-соль покойного Семена
Захарыча!.. Можно даже сказать аристократического!.. Г'а! - вздрогнула она
вдруг, опамятовавшись и с каким-то ужасом всех осматривая, но тотчас узнала
Соню. - Соня, Соня! - проговорила она кротко и ласково, как бы удивившись,
что видит ее перед собой, - Соня, милая, и ты здесь?
Ее опять приподняли.
- Довольно!.. Пора!.. Прощай, горемыка!.. Уездили клячу!..
Надорвала-а-ась! - крикнула она отчаянно и ненавистно и грохнулась головой
о подушку.
Она вновь забылась, но это последнее забытье продолжалось недолго.
Бледно-желтое, иссохшее лицо ее закинулось навзничь назад, рот раскрылся,
ноги судорожно протянулись. Она глубоко-глубоко вздохнула и умерла.
Соня упала на ее труп, обхватила ее руками и так и замерла, прильнув
головой к иссохшей груди покойницы. Полечка припала к ногам матери и
целовала их, плача навзрыд. Коля и Леня, еще не поняв, что случилось, но
предчувствуя что-то очень страшное, схватили один другого обеими руками за
плечики и, уставившись один в другого глазами, вдруг вместе, разом,
раскрыли рты и начали кричать. Оба еще были в костюмах: один в чалме,
другая в ермолке с страусовым пером.
И каким образом этот "похвальный лист" очутился вдруг на постели,
подле Катерины Ивановны? Он лежал тут же, у подушки; Раскольников видел
его.
Он отошел к окну. К нему подскочил Лебезятников.
- Умерла! - сказал Лебезятников.
- Родион Романович, имею вам два нужных словечка передать, - подошел
Свидригайлов. Лебезятников тотчас же уступил место и деликатно стушевался.
Свидригайлов увел удивленного Раскольникова еще подальше в угол.
- Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру на себя. Знаете,
были бы деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и
эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу на
каждого, до совершеннолетия, по тысяче пятисот рублей капиталу, чтоб уж
совсем Софья Семеновна была покойна. Да и ее из омута вытащу, потому
хорошая девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее
десять тысяч я вот так и употребил.
- С какими же целями вы так разблаготворились? - спросил Раскольников.
- Э-эх! Человек недоверчивый! - засмеялся Свидригайлов. - Ведь я
сказал, что эти деньги у меня лишние. Ну, а просто, по человечеству, не
допускаете, что ль? Ведь не "вошь" же была она (он ткнул пальцем в тот
угол, где была усопшая), как какая-нибудь старушонка процентщица. Ну,
согласитесь, ну "Лужину ли, в самом деле, жить и делать мерзости, или ей
умирать?" И не помоги я, так ведь "Полечка, например, туда же, по той же
дороге пойдет..."
Он проговорил это в видом какого-то подмигивающего, веселого
плутовства, не спуская глаз с Раскольникова. Раскольников побледнел и
похолодел, слыша свои собственные выражения, сказанные Соне. Он быстро
отшатнулся и дико посмотрел на Свидригайлова.
- По-почему... вы знаете? - прошептал он, едва переводя дыхание.
- Да ведь я здесь, через стенку, у мадам Ресслих стою. Здесь
Капернаумов, а там мадам Ресслих, старинная и преданнейшая приятельница.
Сосед-с.
- Вы?
- Я, - продолжал Свидригайлов, колыхаясь от смеха, - и могу вас честью
уверить, милейший Родион Романович, что удивительно вы меня заинтересовали.
Ведь я сказал, чт