ать Софье Семеновне
десятирублевую бумажку, - я видел сам, - вы тогда же взяли со стола
сторублевый билет (это я видел, потому что я тогда близко стоял, и так как
у меня тотчас явилась одна мысль, то потому я и не забыл, что у вас в руках
билет). Вы его сложили и держали, зажав в руке, все время. Потом я было
опять забыл, но когда вы стали вставать, то из правой переложили в левую и
чуть не уронили; я тут опять вспомнил, потому что мне тут опять пришла та
же мысль, именно, что вы хотите, тихонько от меня, благодеяние ей сделать.
Можете представить, как я стал следить, - ну и увидел, как удалось вам
всунуть ей в карман. Я видел, видел, я присягу приму!
Лебезятников чуть не задыхался. Со всех сторон стали раздаваться
разнообразные восклицания, всего больше означавшие удивление; но
послышались восклицания, принимавшие и грозный тон. Все затеснились к Петру
Петровичу. Катерина Ивановна кинулась к Лебезятникову.
- Андрей Семенович! Я в вас ошиблась! Защитите ее! Один вы за нее! Она
сирота, вас бог послал! Андрей Семенович, голубчик, батюшка!
И Катерина Ивановна, почти не помня, что делает, бросилась перед ним
на колени.
- Дичь! - завопил взбешенный до ярости Лужин, - дичь вы все мелете,
сударь. "Забыл, вспомнил, забыл" - что такое! Стало быть, я нарочно ей
подложил? Для чего? С какою целью? Что общего у меня с этой...
- Для чего? Вот этого-то я и сам не понимаю, а что я рассказываю
истинный факт, то это верно! Я до того не ошибаюсь, мерзкий, преступный вы
человек, что именно помню, как по этому поводу мне тотчас же тогда в голову
вопрос пришел, именно в то время, как я вас благодарил и руку вам жал. Для
чего же именно вы положили ей украдкой в карман? То есть почему именно
украдкой? Неужели потому только, что хотели от меня скрыть, зная, что я
противных убеждений и отрицаю частную благотворительность, ничего не
исцеляющую радикально? Ну и решил, что вам действительно передо мной
совестно такие куши давать, и, кроме того, может быть, подумал я, он хочет
ей сюрприз сделать, удивить ее, когда она найдет у себя в кармане целых сто
рублей. (Потому что иные благотворители очень любят этак размазывать свои
благодеяния; я знаю.) Потом мне тоже подумалось, что вы хотите ее испытать,
то есть придет ли она, найдя, благодарить? Потом, что хотите избежать
благодарности и чтоб, ну, как это там говорится: чтоб правая рука, что ль,
не знала... одним словом этак... Ну, да мало ль мне мыслей тогда пришло в
голову, так что я положил все это обдумать потом, но все-таки почел
неделикатным обнаружить перед вами, что знаю секрет. Но, однако, мне тотчас
же пришел в голову опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем
заметит, пожалуй, чего доброго, потеряет деньги; вот почему я решился пойти
сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили в карман сто рублей. Да
мимоходом зашел прежде в нумер к госпожам Кобылятниковым, чтоб занести им
"Общий вывод положительного метода" и особенно рекомендовать статью
Пидерита (а впрочем, тоже и Вагнера); потом прихожу сюда, а тут вон какая
история! Ну мог ли, мог ли я иметь все эти мысли и рассуждения, если б я
действительно не видал, что вы вложили ей в карман сто рублей?
Когда Андрей Семенович кончил свои многословные рассуждения, с таким
логическим выводом в заключении речи, то ужасно устал, и даже пот катился с
его лица. Увы, он и по-русски-то не умел объясняться порядочно (не зная,
впрочем, никакого другого языка), так что он весь, ка
десятирублевую бумажку, - я видел сам, - вы тогда же взяли со стола
сторублевый билет (это я видел, потому что я тогда близко стоял, и так как
у меня тотчас явилась одна мысль, то потому я и не забыл, что у вас в руках
билет). Вы его сложили и держали, зажав в руке, все время. Потом я было
опять забыл, но когда вы стали вставать, то из правой переложили в левую и
чуть не уронили; я тут опять вспомнил, потому что мне тут опять пришла та
же мысль, именно, что вы хотите, тихонько от меня, благодеяние ей сделать.
Можете представить, как я стал следить, - ну и увидел, как удалось вам
всунуть ей в карман. Я видел, видел, я присягу приму!
Лебезятников чуть не задыхался. Со всех сторон стали раздаваться
разнообразные восклицания, всего больше означавшие удивление; но
послышались восклицания, принимавшие и грозный тон. Все затеснились к Петру
Петровичу. Катерина Ивановна кинулась к Лебезятникову.
- Андрей Семенович! Я в вас ошиблась! Защитите ее! Один вы за нее! Она
сирота, вас бог послал! Андрей Семенович, голубчик, батюшка!
И Катерина Ивановна, почти не помня, что делает, бросилась перед ним
на колени.
- Дичь! - завопил взбешенный до ярости Лужин, - дичь вы все мелете,
сударь. "Забыл, вспомнил, забыл" - что такое! Стало быть, я нарочно ей
подложил? Для чего? С какою целью? Что общего у меня с этой...
- Для чего? Вот этого-то я и сам не понимаю, а что я рассказываю
истинный факт, то это верно! Я до того не ошибаюсь, мерзкий, преступный вы
человек, что именно помню, как по этому поводу мне тотчас же тогда в голову
вопрос пришел, именно в то время, как я вас благодарил и руку вам жал. Для
чего же именно вы положили ей украдкой в карман? То есть почему именно
украдкой? Неужели потому только, что хотели от меня скрыть, зная, что я
противных убеждений и отрицаю частную благотворительность, ничего не
исцеляющую радикально? Ну и решил, что вам действительно передо мной
совестно такие куши давать, и, кроме того, может быть, подумал я, он хочет
ей сюрприз сделать, удивить ее, когда она найдет у себя в кармане целых сто
рублей. (Потому что иные благотворители очень любят этак размазывать свои
благодеяния; я знаю.) Потом мне тоже подумалось, что вы хотите ее испытать,
то есть придет ли она, найдя, благодарить? Потом, что хотите избежать
благодарности и чтоб, ну, как это там говорится: чтоб правая рука, что ль,
не знала... одним словом этак... Ну, да мало ль мне мыслей тогда пришло в
голову, так что я положил все это обдумать потом, но все-таки почел
неделикатным обнаружить перед вами, что знаю секрет. Но, однако, мне тотчас
же пришел в голову опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем
заметит, пожалуй, чего доброго, потеряет деньги; вот почему я решился пойти
сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили в карман сто рублей. Да
мимоходом зашел прежде в нумер к госпожам Кобылятниковым, чтоб занести им
"Общий вывод положительного метода" и особенно рекомендовать статью
Пидерита (а впрочем, тоже и Вагнера); потом прихожу сюда, а тут вон какая
история! Ну мог ли, мог ли я иметь все эти мысли и рассуждения, если б я
действительно не видал, что вы вложили ей в карман сто рублей?
Когда Андрей Семенович кончил свои многословные рассуждения, с таким
логическим выводом в заключении речи, то ужасно устал, и даже пот катился с
его лица. Увы, он и по-русски-то не умел объясняться порядочно (не зная,
впрочем, никакого другого языка), так что он весь, ка