е может быть у
вас в эту минуту), опомнитесь! Иначе, буду неумолим! Ну-с, итак?
- Я ничего не брала у вас, - прошептала в ужасе Соня, - вы дали мне
десять рублей, вот возьмите их. - Соня вынула из кармана платок, отыскала
узелок, развязала его, вынула десятирублевую бумажку и протянула руку
Лужину.
- А в остальных ста рублях вы так и не признаетесь? - укоризненно и
настойчиво произнес он, не принимая билета.
Соня осмотрелась кругом. Все глядели на нее с такими ужасными,
строгими, насмешливыми, ненавистными лицами. Она взглянула на
Раскольникова... тот стоял у стены, сложив накрест руки, и огненным
взглядом смотрел на нее.
- О господи! - вырвалось у Сони.
- Амалия Ивановна, надо будет дать знать в полицию, а потому
покорнейше прошу вас, пошлите покамест за дворником, - тихо и даже ласково
проговорил Лужин.
- Гот дер бармгерциге! Я так и зналь, что она вороваль! - всплеснула
руками Амалия Ивановна.
- Вы так и знали? - подхватил Лужин, - стало быть, уже и прежде имели
хотя бы некоторые основания так заключать. Прошу вас, почтеннейшая Амалия
Ивановна, запомнить слова ваши, произнесенные, впрочем, при свидетелях.
Со всех сторон поднялся вдруг громкий говор. Все зашевелились.
- Ка-а-к! - вскрикнула вдруг, опомнившись, Катерина Ивановна и - точно
сорвалась - бросилась к Лужину, - как! Вы ее в покраже обвиняете? Это
Соню-то? Ах, подлецы, подлецы! - И бросившись к Соне, она, как в тисках,
обняла ее иссохшими руками.
- Соня! Как ты смела брать от него десять рублей! О, глупая! Подай
сюда! Подай сейчас эти десять рублей - вот!
И, выхватив у Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала ее в руках и
бросила наотмашь прямо в лицо Лужина. Катышек попал в глаз и отскочил на
пол. Амалия Ивановна бросилась поднимать деньги. Петр Петрович рассердился.
- Удержите эту сумасшедшую! - закричал он.
В дверях, в эту минуту, рядом с Лебезятниковым показалось и еще
несколько лиц, между которыми выглядывали и обе приезжие дамы.
- Как! Сумасшедшую? Это я-то сумасшедшая? Дуррак! - взвизгнула
Катерина Ивановна. - Сам ты дурак, крючок судейский, низкий человек! Соня,
Соня возьмет у него деньги! Это Соня-то воровка! Да она еще тебе даст,
дурак! - И Катерина Ивановна истерически захохотала. - Видали ль вы дурака?
- бросалась она во все стороны, показывая всем на Лужина. - Как! И ты тоже?
- увидала она хозяйку, - и ты туда же, колбасница, подтверждаешь, что она
"вороваль", подлая ты прусская куриная нога в кринолине! Ах вы! Ах вы! Да
она и из комнаты-то не выходила и, как пришла от тебя, подлеца, тут же
рядом подле Родиона Романовича и села!.. Обыщите ее! Коль она никуда не
выходила, стало быть, деньги должны быть при ней! Ищи же, ищи, ищи! Только
если ты не найдешь, то уж извини, голубчик, ответишь! К государю, к
государю, к самому царю побегу, милосердному, в ноги брошусь, сейчас же,
сегодня же! я - сирота! Меня пустят! Ты думаешь, не пустят? Врешь, дойду!
Дойду-у! Это ты на то, что она кроткая, рассчитывал? Ты на это понадеялся?
Да я, брат, зато бойкая! Оборвешься! Ищи же! Ищи, ищи, ну, ищи!!
И Катерина Ивановна, в исступлении, теребила Лужина, таща его к Соне.
- Я готов-с и отвечаю... но уймитесь, сударыня, уймитесь! Я слишком
вижу, что вы бойкая!.. Это... это... это как же-с? - бормотал Лужин, - это
следует при полиции-с... хотя, впрочем, и теперь свидетелей слишком
достаточно... Я готов-с... Но во всяком слу
вас в эту минуту), опомнитесь! Иначе, буду неумолим! Ну-с, итак?
- Я ничего не брала у вас, - прошептала в ужасе Соня, - вы дали мне
десять рублей, вот возьмите их. - Соня вынула из кармана платок, отыскала
узелок, развязала его, вынула десятирублевую бумажку и протянула руку
Лужину.
- А в остальных ста рублях вы так и не признаетесь? - укоризненно и
настойчиво произнес он, не принимая билета.
Соня осмотрелась кругом. Все глядели на нее с такими ужасными,
строгими, насмешливыми, ненавистными лицами. Она взглянула на
Раскольникова... тот стоял у стены, сложив накрест руки, и огненным
взглядом смотрел на нее.
- О господи! - вырвалось у Сони.
- Амалия Ивановна, надо будет дать знать в полицию, а потому
покорнейше прошу вас, пошлите покамест за дворником, - тихо и даже ласково
проговорил Лужин.
- Гот дер бармгерциге! Я так и зналь, что она вороваль! - всплеснула
руками Амалия Ивановна.
- Вы так и знали? - подхватил Лужин, - стало быть, уже и прежде имели
хотя бы некоторые основания так заключать. Прошу вас, почтеннейшая Амалия
Ивановна, запомнить слова ваши, произнесенные, впрочем, при свидетелях.
Со всех сторон поднялся вдруг громкий говор. Все зашевелились.
- Ка-а-к! - вскрикнула вдруг, опомнившись, Катерина Ивановна и - точно
сорвалась - бросилась к Лужину, - как! Вы ее в покраже обвиняете? Это
Соню-то? Ах, подлецы, подлецы! - И бросившись к Соне, она, как в тисках,
обняла ее иссохшими руками.
- Соня! Как ты смела брать от него десять рублей! О, глупая! Подай
сюда! Подай сейчас эти десять рублей - вот!
И, выхватив у Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала ее в руках и
бросила наотмашь прямо в лицо Лужина. Катышек попал в глаз и отскочил на
пол. Амалия Ивановна бросилась поднимать деньги. Петр Петрович рассердился.
- Удержите эту сумасшедшую! - закричал он.
В дверях, в эту минуту, рядом с Лебезятниковым показалось и еще
несколько лиц, между которыми выглядывали и обе приезжие дамы.
- Как! Сумасшедшую? Это я-то сумасшедшая? Дуррак! - взвизгнула
Катерина Ивановна. - Сам ты дурак, крючок судейский, низкий человек! Соня,
Соня возьмет у него деньги! Это Соня-то воровка! Да она еще тебе даст,
дурак! - И Катерина Ивановна истерически захохотала. - Видали ль вы дурака?
- бросалась она во все стороны, показывая всем на Лужина. - Как! И ты тоже?
- увидала она хозяйку, - и ты туда же, колбасница, подтверждаешь, что она
"вороваль", подлая ты прусская куриная нога в кринолине! Ах вы! Ах вы! Да
она и из комнаты-то не выходила и, как пришла от тебя, подлеца, тут же
рядом подле Родиона Романовича и села!.. Обыщите ее! Коль она никуда не
выходила, стало быть, деньги должны быть при ней! Ищи же, ищи, ищи! Только
если ты не найдешь, то уж извини, голубчик, ответишь! К государю, к
государю, к самому царю побегу, милосердному, в ноги брошусь, сейчас же,
сегодня же! я - сирота! Меня пустят! Ты думаешь, не пустят? Врешь, дойду!
Дойду-у! Это ты на то, что она кроткая, рассчитывал? Ты на это понадеялся?
Да я, брат, зато бойкая! Оборвешься! Ищи же! Ищи, ищи, ну, ищи!!
И Катерина Ивановна, в исступлении, теребила Лужина, таща его к Соне.
- Я готов-с и отвечаю... но уймитесь, сударыня, уймитесь! Я слишком
вижу, что вы бойкая!.. Это... это... это как же-с? - бормотал Лужин, - это
следует при полиции-с... хотя, впрочем, и теперь свидетелей слишком
достаточно... Я готов-с... Но во всяком слу