оню и пустилась к Амалии
Ивановне, чтобы немедленно привести свою угрозу, насчет чепчика, в
исполнение. В эту минуту отворилась дверь, и на пороге комнаты вдруг
показался Петр Петрович Лужин. Он стоял и строгим, внимательным взглядом
оглядывал всю компанию. Катерина Ивановна бросилась к нему.
III
- Петр Петрович! - закричала она, - защитите хоть вы! Внушите этой
глупой твари, что не смеет она так обращаться с благородной дамой в
несчастии, что на это есть суд... я к самому генерал-губернатору... Она
ответит... Помня хлеб-соль моего отца, защитите сирот.
- Позвольте, сударыня... Позвольте, позвольте, сударыня, - отмахивался
Петр Петрович, - папеньки вашего, как и известно вам, я совсем не имел
чести знать... позвольте, сударыня! (кто-то громко захохотал), а в ваших
беспрерывных распрях с Амалией Ивановной я участвовать не намерен-с... Я по
своей надобности... и желаю объясниться, немедленно, с падчерицей вашей,
Софьей... Ивановной... Кажется, так-с? Позвольте пройти-с...
И Петр Петрович, обойдя бочком Катерину Ивановну, направился в
противоположный угол, где находилась Соня.
Катерина Ивановна как стояла на месте, так и осталась, точно громом
пораженная. Она понять не могла, как мог Петр Петрович отречься от
хлеба-соли ее папеньки. Выдумав раз эту хлеб-соль, она уже ей свято верила.
Поразил ее и деловой, сухой, полный даже какой-то презрительной угрозы тон
Петра Петровича. Да и все как-то притихли мало-помалу при его появлении.
Кроме того, что этот "деловой и серьезный" человек слишком уж резко не
гармонировал со всею компанией, кроме того видно было, что он за чем-то
важным пришел, что, вероятно, какая-нибудь необыкновенная причина могла
привлечь его в такую компанию и что, стало быть, сейчас что-то случится,
что-то будет. Раскольников, стоявший подле Сони, посторонился пропустить
его; Петр Петрович, казалось, совсем его не заметил. Через минуту на пороге
показался и Лебезятников; в комнату он не вошел, но остановился тоже с
каким-то особенным любопытством, почти с удивлением; прислушивался, но,
казалось, долго чего-то понять не мог.
- Извините, что я, может быть, прерываю, но дело довольно важное-с, -
заметил Петр Петрович как-то вообще не обращаясь ни к кому в особенности, -
я даже и рад при публике. Амалия Ивановна, прошу вас покорнейше, в качестве
хозяйки квартиры, обратить внимание на мой последующий разговор с Софьей
Ивановной. Софья Ивановна, - продолжал он, обращаясь прямо к чрезвычайно
удивленной и уже заранее испуганной Соне, - со стола моего, в комнате друга
моего, Андрея Семеновича Лебезятникова, тотчас же вслед за посещением
вашим, исчез принадлежавший мне государственный кредитный билет
сторублевого достоинства. Если каким бы то ни было образом вы знаете и
укажете нам, где он теперь находится, то, уверяю вас честным словом, и беру
всех в свидетели, что дело тем только и кончится. В противном же случае
принужден буду обратиться к мерам весьма серьезным, тогда... пеняйте уже на
себя-с!
Совершенное молчание воцарилось в комнате. Даже плакавшие дети
затихли. Соня стояла мертво-бледная, смотрела на Лужина и ничего не могла
отвечать. Она как будто еще и не понимала. Прошло несколько секунд.
- Ну-с, так как же-с? - спросил Лужин, пристально смотря на нее.
- Я не знаю... Я ничего не знаю... - слабым голосом проговорила
наконец Соня.
- Нет? Не знаете? - переспросил Лужин и еще нескол
Ивановне, чтобы немедленно привести свою угрозу, насчет чепчика, в
исполнение. В эту минуту отворилась дверь, и на пороге комнаты вдруг
показался Петр Петрович Лужин. Он стоял и строгим, внимательным взглядом
оглядывал всю компанию. Катерина Ивановна бросилась к нему.
III
- Петр Петрович! - закричала она, - защитите хоть вы! Внушите этой
глупой твари, что не смеет она так обращаться с благородной дамой в
несчастии, что на это есть суд... я к самому генерал-губернатору... Она
ответит... Помня хлеб-соль моего отца, защитите сирот.
- Позвольте, сударыня... Позвольте, позвольте, сударыня, - отмахивался
Петр Петрович, - папеньки вашего, как и известно вам, я совсем не имел
чести знать... позвольте, сударыня! (кто-то громко захохотал), а в ваших
беспрерывных распрях с Амалией Ивановной я участвовать не намерен-с... Я по
своей надобности... и желаю объясниться, немедленно, с падчерицей вашей,
Софьей... Ивановной... Кажется, так-с? Позвольте пройти-с...
И Петр Петрович, обойдя бочком Катерину Ивановну, направился в
противоположный угол, где находилась Соня.
Катерина Ивановна как стояла на месте, так и осталась, точно громом
пораженная. Она понять не могла, как мог Петр Петрович отречься от
хлеба-соли ее папеньки. Выдумав раз эту хлеб-соль, она уже ей свято верила.
Поразил ее и деловой, сухой, полный даже какой-то презрительной угрозы тон
Петра Петровича. Да и все как-то притихли мало-помалу при его появлении.
Кроме того, что этот "деловой и серьезный" человек слишком уж резко не
гармонировал со всею компанией, кроме того видно было, что он за чем-то
важным пришел, что, вероятно, какая-нибудь необыкновенная причина могла
привлечь его в такую компанию и что, стало быть, сейчас что-то случится,
что-то будет. Раскольников, стоявший подле Сони, посторонился пропустить
его; Петр Петрович, казалось, совсем его не заметил. Через минуту на пороге
показался и Лебезятников; в комнату он не вошел, но остановился тоже с
каким-то особенным любопытством, почти с удивлением; прислушивался, но,
казалось, долго чего-то понять не мог.
- Извините, что я, может быть, прерываю, но дело довольно важное-с, -
заметил Петр Петрович как-то вообще не обращаясь ни к кому в особенности, -
я даже и рад при публике. Амалия Ивановна, прошу вас покорнейше, в качестве
хозяйки квартиры, обратить внимание на мой последующий разговор с Софьей
Ивановной. Софья Ивановна, - продолжал он, обращаясь прямо к чрезвычайно
удивленной и уже заранее испуганной Соне, - со стола моего, в комнате друга
моего, Андрея Семеновича Лебезятникова, тотчас же вслед за посещением
вашим, исчез принадлежавший мне государственный кредитный билет
сторублевого достоинства. Если каким бы то ни было образом вы знаете и
укажете нам, где он теперь находится, то, уверяю вас честным словом, и беру
всех в свидетели, что дело тем только и кончится. В противном же случае
принужден буду обратиться к мерам весьма серьезным, тогда... пеняйте уже на
себя-с!
Совершенное молчание воцарилось в комнате. Даже плакавшие дети
затихли. Соня стояла мертво-бледная, смотрела на Лужина и ничего не могла
отвечать. Она как будто еще и не понимала. Прошло несколько секунд.
- Ну-с, так как же-с? - спросил Лужин, пристально смотря на нее.
- Я не знаю... Я ничего не знаю... - слабым голосом проговорила
наконец Соня.
- Нет? Не знаете? - переспросил Лужин и еще нескол