ько секунд помолчал.
- Подумайте, мадемуазель, - начал он строго, но все еще как будто увещевая,
- обсудите, я согласен вам дать еще время на размышление. Извольте
видеть-с: если б я не был так уверен, то уж, разумеется, при моей
опытности, не рискнул бы так прямо вас обвинить; ибо за подобное, прямое и
гласное, но ложное или даже только ошибочное обвинение я, в некотором
смысле, сам отвечаю. Я это знаю-с. Утром сегодня я разменял, для своих
надобностей, несколько пятипроцентных билетов на сумму, номинально, в три
тысячи рублей. Расчет у меня записан в бумажнике. Придя домой, я -
свидетель тому Андрей Семенович - стал считать деньги и, сосчитав две
тысячи триста рублей, спрятал их в бумажник, а бумажник в боковой карман
сюртука. На столе оставалось около пятисот рублей, кредитными билетами, и
между ними три билета, во сто рублей каждый. В эту минуту прибыли вы (по
моему зову) - и все время у меня пребывали потом в чрезвычайном смущении,
так что даже три раза, среди разговора, вставали и спешили почему-то уйти,
хотя разговор наш еще не был окончен. Андрей Семенович может все это
засвидетельствовать. Вероятно, вы сами, мадемуазель, не откажитесь
подтвердить и заявить, что призывал я вас, через Андрея Семеновича,
единственно для того только, чтобы переговорить с вами о сиротском и
беспомощном положении вашей родственницы, Катерины Ивановны (к которой я не
мог прийти на поминки), и о том, как бы полезно было устроить в ее пользу
что-нибудь вроде подписки, лотереи или подобного. Вы меня благодарили и
даже прослезились (я рассказываю все так, как было, чтобы, во-первых,
напомнить вам, а во-вторых, показать вам, что из памяти моей не изгладилась
ни малейшая черта). Затем я взял со стола десятирублевый кредитный билет и
подал вам, от своего имени, для интересов вашей родственницы и в видах
первого вспоможения. Все это видел Андрей Семенович. Затем я вас проводил
до дверей, - все в том же, с вашей стороны, смущении, - после чего,
оставшись наедине с Андреем Семеновичем и переговорив с ним минут около
десяти, Андрей Семенович вышел, я же снова обратился к столу, с лежавшими
на нем деньгами, с целью, сосчитав их, отложить, как и предполагал я
прежде, особо. К удивлению моему, одного сторублевого билета, в числе
прочих, не оказалось. Извольте же рассудить: заподозрить Андрея Семеновича
я уж никак не могу-с; даже предположения стыжусь. Ошибиться в счете я тоже
не мог, потому что, за минуту перед вашим приходом, окончив все счеты, я
нашел итог верным. Согласитесь сами, что припоминая ваше смущение,
торопливость уйти и то, что вы держали руки, некоторое время, на столе;
взяв, наконец, в соображение общественное положение ваше и сопряженные с
ним привычки, я, так сказать, с ужасом, и даже против воли моей, принужден
был остановиться на подозрении, - конечно, жестоком, но - справедливом-с!
Прибавлю еще и повторю, что, несмотря на всю мою очевидную уверенность,
понимаю, что все-таки, в теперешнем обвинении моем, присутствует некоторый
для меня риск. Но, как видите, я не оставил втуне; я восстал и скажу вам
отчего: единственно, сударыня, единственно по причине чернейшей
неблагодарности вашей! Как? Я же вас приглашаю в интересах беднейшей
родственницы вашей, я же предоставляю вам посильное подаяние мое в десять
рублей, и вы же, тут же, сейчас же, платите мне за все это подобным
поступком! Нет-с, это уж нехорошо-с! Необходим урок-с. Рассудите же; мало
того, как истинный друг ваш, прошу вас (ибо лучшего друга н
- Подумайте, мадемуазель, - начал он строго, но все еще как будто увещевая,
- обсудите, я согласен вам дать еще время на размышление. Извольте
видеть-с: если б я не был так уверен, то уж, разумеется, при моей
опытности, не рискнул бы так прямо вас обвинить; ибо за подобное, прямое и
гласное, но ложное или даже только ошибочное обвинение я, в некотором
смысле, сам отвечаю. Я это знаю-с. Утром сегодня я разменял, для своих
надобностей, несколько пятипроцентных билетов на сумму, номинально, в три
тысячи рублей. Расчет у меня записан в бумажнике. Придя домой, я -
свидетель тому Андрей Семенович - стал считать деньги и, сосчитав две
тысячи триста рублей, спрятал их в бумажник, а бумажник в боковой карман
сюртука. На столе оставалось около пятисот рублей, кредитными билетами, и
между ними три билета, во сто рублей каждый. В эту минуту прибыли вы (по
моему зову) - и все время у меня пребывали потом в чрезвычайном смущении,
так что даже три раза, среди разговора, вставали и спешили почему-то уйти,
хотя разговор наш еще не был окончен. Андрей Семенович может все это
засвидетельствовать. Вероятно, вы сами, мадемуазель, не откажитесь
подтвердить и заявить, что призывал я вас, через Андрея Семеновича,
единственно для того только, чтобы переговорить с вами о сиротском и
беспомощном положении вашей родственницы, Катерины Ивановны (к которой я не
мог прийти на поминки), и о том, как бы полезно было устроить в ее пользу
что-нибудь вроде подписки, лотереи или подобного. Вы меня благодарили и
даже прослезились (я рассказываю все так, как было, чтобы, во-первых,
напомнить вам, а во-вторых, показать вам, что из памяти моей не изгладилась
ни малейшая черта). Затем я взял со стола десятирублевый кредитный билет и
подал вам, от своего имени, для интересов вашей родственницы и в видах
первого вспоможения. Все это видел Андрей Семенович. Затем я вас проводил
до дверей, - все в том же, с вашей стороны, смущении, - после чего,
оставшись наедине с Андреем Семеновичем и переговорив с ним минут около
десяти, Андрей Семенович вышел, я же снова обратился к столу, с лежавшими
на нем деньгами, с целью, сосчитав их, отложить, как и предполагал я
прежде, особо. К удивлению моему, одного сторублевого билета, в числе
прочих, не оказалось. Извольте же рассудить: заподозрить Андрея Семеновича
я уж никак не могу-с; даже предположения стыжусь. Ошибиться в счете я тоже
не мог, потому что, за минуту перед вашим приходом, окончив все счеты, я
нашел итог верным. Согласитесь сами, что припоминая ваше смущение,
торопливость уйти и то, что вы держали руки, некоторое время, на столе;
взяв, наконец, в соображение общественное положение ваше и сопряженные с
ним привычки, я, так сказать, с ужасом, и даже против воли моей, принужден
был остановиться на подозрении, - конечно, жестоком, но - справедливом-с!
Прибавлю еще и повторю, что, несмотря на всю мою очевидную уверенность,
понимаю, что все-таки, в теперешнем обвинении моем, присутствует некоторый
для меня риск. Но, как видите, я не оставил втуне; я восстал и скажу вам
отчего: единственно, сударыня, единственно по причине чернейшей
неблагодарности вашей! Как? Я же вас приглашаю в интересах беднейшей
родственницы вашей, я же предоставляю вам посильное подаяние мое в десять
рублей, и вы же, тут же, сейчас же, платите мне за все это подобным
поступком! Нет-с, это уж нехорошо-с! Необходим урок-с. Рассудите же; мало
того, как истинный друг ваш, прошу вас (ибо лучшего друга н