ьно ли он ждал чего или нет? Как именно расстались
бы они сегодня, если бы не подошла неожиданная катастрофа через Николая?
Порфирий почти всю игру свою показал; конечно, рискнул, но показал, и
(все казалось Раскольникову) если бы действительно у Порфирия было
что-нибудь более, то он показал бы и то. Что такое этот "сюрприз"?
Насмешка, что ли? Значило это что-нибудь или нет? Могло ли под этим
скрываться хоть что-нибудь похожее на факт, на положительное обвинение?
Вчерашний человек? Куда же он провалился? Где он был сегодня? Ведь если
только есть что-нибудь у Порфирия положительного, то уж, конечно, оно в
связи со вчерашним человеком...
Он сидел на диване, свесив вниз голову, облокотясь на колени и закрыв
руками лицо. Нервная дрожь продолжалась еще во всем его теле. Наконец он
встал, взял фуражку, подумал и направился к дверям.
Ему как-то предчувствовалось, что, по крайней мере на сегодняшний
день, он почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг в сердце своем
он ощутил почти радость: ему захотелось поскорее к Катерине Ивановне. На
похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки поспеет, и там, сейчас, он
увидит Соню.
Он остановился, подумал, и болезненная улыбка выдавилась на губах его.
- Сегодня! Сегодня! - повторял он про себя, - да, сегодня же! Так
должно...
Только что он хотел отворить дверь, как вдруг она стала отворяться
сама. Он задрожал и отскочил назад. Дверь отворялась медленно и тихо, и
вдруг показалась фигура - вчерашнего человека из-под земли.
Человек остановился на пороге, посмотрел молча на Раскольникова и
ступил шаг в комнату. Он был точь-в-точь как и вчера, такая же фигура, так
же одет, но в лице и во взгляде его произошло сильное изменение: он смотрел
теперь как-то пригорюнившись и, постояв немного, глубоко вздохнул.
Недоставало только, чтоб он приложил при этом ладонь к щеке, а голову
скривил на сторону, чтоб уж совершенно походить на бабу.
- Что вам? - спросил помертвевший Раскольников.
Человек помолчал и вдруг глубоко, чуть не до земли, поклонился ему. По
крайней мере тронул землю перстом правой руки.
- Что вы? - вскричал Раскольников.
- Виноват, - тихо произнес человек.
- В чем?
- В злобных мыслях.
Оба смотрели друг на друга.
- Обидно стало. Как вы изволили тогда приходить, может во хмелю, и
дворников в квартал звали и про кровь спрашивали, обидно мне стало, что
втуне оставили и за пьяного вас почли. И так обидно, что сна решился. А
запомнивши адрес, мы вчера сюда приходили и спрашивали...
- Кто приходил? - перебил Раскольников, мгновенно начиная припоминать.
- Я, то есть, вас обидел.
- Так вы из того дома?
- Да я там же, тогда же в воротах с ними стоял, али запамятовали? Мы и
рукомесло свое там имеем, искони. Скорняки мы, мещане, на дом работу
берем... а паче всего обидно стало...
И вдруг Раскольникову ясно припомнилась вся сцена третьего дня под
воротами; он сообразил, что кроме дворников там стояло тогда еще несколько
человек, стояли и женщины. Он припомнил один голос, предлагавший вести его
прямо в квартал. Лицо говорившего не мог вспомнить и даже теперь не
признавал, но ему памятно было, что он даже что-то ответил ему тогда,
обернулся к нему...
Так вот, стало быть, чем разрешился весь этот вчерашний ужас. Всего
ужаснее было думать, что он действительно чуть не погиб, чуть не погубил
себя из-за такого нич
бы они сегодня, если бы не подошла неожиданная катастрофа через Николая?
Порфирий почти всю игру свою показал; конечно, рискнул, но показал, и
(все казалось Раскольникову) если бы действительно у Порфирия было
что-нибудь более, то он показал бы и то. Что такое этот "сюрприз"?
Насмешка, что ли? Значило это что-нибудь или нет? Могло ли под этим
скрываться хоть что-нибудь похожее на факт, на положительное обвинение?
Вчерашний человек? Куда же он провалился? Где он был сегодня? Ведь если
только есть что-нибудь у Порфирия положительного, то уж, конечно, оно в
связи со вчерашним человеком...
Он сидел на диване, свесив вниз голову, облокотясь на колени и закрыв
руками лицо. Нервная дрожь продолжалась еще во всем его теле. Наконец он
встал, взял фуражку, подумал и направился к дверям.
Ему как-то предчувствовалось, что, по крайней мере на сегодняшний
день, он почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг в сердце своем
он ощутил почти радость: ему захотелось поскорее к Катерине Ивановне. На
похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки поспеет, и там, сейчас, он
увидит Соню.
Он остановился, подумал, и болезненная улыбка выдавилась на губах его.
- Сегодня! Сегодня! - повторял он про себя, - да, сегодня же! Так
должно...
Только что он хотел отворить дверь, как вдруг она стала отворяться
сама. Он задрожал и отскочил назад. Дверь отворялась медленно и тихо, и
вдруг показалась фигура - вчерашнего человека из-под земли.
Человек остановился на пороге, посмотрел молча на Раскольникова и
ступил шаг в комнату. Он был точь-в-точь как и вчера, такая же фигура, так
же одет, но в лице и во взгляде его произошло сильное изменение: он смотрел
теперь как-то пригорюнившись и, постояв немного, глубоко вздохнул.
Недоставало только, чтоб он приложил при этом ладонь к щеке, а голову
скривил на сторону, чтоб уж совершенно походить на бабу.
- Что вам? - спросил помертвевший Раскольников.
Человек помолчал и вдруг глубоко, чуть не до земли, поклонился ему. По
крайней мере тронул землю перстом правой руки.
- Что вы? - вскричал Раскольников.
- Виноват, - тихо произнес человек.
- В чем?
- В злобных мыслях.
Оба смотрели друг на друга.
- Обидно стало. Как вы изволили тогда приходить, может во хмелю, и
дворников в квартал звали и про кровь спрашивали, обидно мне стало, что
втуне оставили и за пьяного вас почли. И так обидно, что сна решился. А
запомнивши адрес, мы вчера сюда приходили и спрашивали...
- Кто приходил? - перебил Раскольников, мгновенно начиная припоминать.
- Я, то есть, вас обидел.
- Так вы из того дома?
- Да я там же, тогда же в воротах с ними стоял, али запамятовали? Мы и
рукомесло свое там имеем, искони. Скорняки мы, мещане, на дом работу
берем... а паче всего обидно стало...
И вдруг Раскольникову ясно припомнилась вся сцена третьего дня под
воротами; он сообразил, что кроме дворников там стояло тогда еще несколько
человек, стояли и женщины. Он припомнил один голос, предлагавший вести его
прямо в квартал. Лицо говорившего не мог вспомнить и даже теперь не
признавал, но ему памятно было, что он даже что-то ответил ему тогда,
обернулся к нему...
Так вот, стало быть, чем разрешился весь этот вчерашний ужас. Всего
ужаснее было думать, что он действительно чуть не погиб, чуть не погубил
себя из-за такого нич