шив осведомиться у госпожи Липпевехзель, хлопотавшей в отсутствие
Катерины Ивановны (находившейся на кладбище) около накрывавшегося стола, он
узнал, что поминки будут торжественные, что приглашены почти все жильцы, из
них даже и незнакомые покойному, что приглашен даже Андрей Семенович
Лебезятников, несмотря на бывшую его ссору с Катериной Ивановной, и,
наконец, он сам, Петр Петрович, не только приглашен, но даже с большим
нетерпением ожидается, так как он почти самый важный гость из всех жильцов.
Сама Амалия Ивановна приглашена была тоже с большим почетом, несмотря на
все бывшие неприятности, а потому хозяйничала и хлопотала теперь, почти
чувствуя от этого наслаждение, а сверх того была вся разодета хоть и в
траур, но во все новое, в шелковое, в пух и прах, и гордилась этим. Все эти
факты и сведения подали Петру Петровичу некоторую мысль и он прошел в свою
комнату, то есть в комнату Андрея Семеновича Лебезятникова, в некоторой
задумчивости. Дело в том, что он узнал тоже, что в числе приглашенных
находится и Раскольников.
Андрей Семенович сидел почему-то все это утро дома. С этим господином
у Петра Петровича установились какие-то странные, впрочем, отчасти и
естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх
меры, почти с того самого дня, как у него поселился, но в то же время как
будто несколько опасался его. Он остановился у него по приезде в Петербург
не из одной только скаредной экономии, хотя это и было почти главною
причиной, но была тут и другая причина. Еще в провинции слышал он об Андрее
Семеновиче, своем бывшем питомце, как об одном из самых передовых молодых
прогрессистов и даже как об играющем значительную роль в иных любопытных и
баснословных кружках. Это поразило Петра Петровича. Вот эти-то мощные,
всезнающие, всех презирающие и всех обличающие кружки уже давно пугали
Петра Петровича каким-то особенным страхом, совершенно, впрочем,
неопределенным. Уж конечно, сам он, да еще в провинции, не мог ни о чем в
этом роде составить себе, хотя приблизительно, точное понятие. Слышал он,
как и все, что существуют, особенно в Петербурге, какие-то прогрессисты,
нигилисты, обличители и проч., и проч., но, подобно многим, преувеличивал и
искажал смысл и значение этих названий до нелепого. Пуще всего боялся он,
вот уже несколько лет, обличения, и это было главнейшим основанием его
постоянного, преувеличенного беспокойства, особенно при мечтах о
перенесении деятельности своей в Петербург. В этом отношении он был, как
говорится, испуган, как бывают иногда испуганы маленькие дети. Несколько
лет тому назад в провинции, еще начиная только устраивать свою карьеру, он
встретил два случая, жестоко обличенных губернских довольно значительных
лиц, за которых он дотоле цеплялся и которые ему покровительствовали. Один
случай кончился для обличенного лица как-то особенно скандально, а другой
чуть-чуть было не кончился даже и весьма хлопотливо. Вот почему Петр
Петрович положил, по приезде в Петербург, немедленно разузнать, в чем дело,
и если надо, то на всякий случай забежать вперед и заискать у "молодых
поколений наших". В этом случае надеялся он на Андрея Семеновича и при
посещении, например, Раскольникова уже научился кое-как округлять известные
фразы с чужого голоса...
Конечно, он быстро успел разглядеть в Андрее Семеновиче чрезвычайно
пошленького и простоватого человечка. Но это нисколько не разуверило и не
ободрило Петра Петровича. Если бы даже он уверился, что и
Катерины Ивановны (находившейся на кладбище) около накрывавшегося стола, он
узнал, что поминки будут торжественные, что приглашены почти все жильцы, из
них даже и незнакомые покойному, что приглашен даже Андрей Семенович
Лебезятников, несмотря на бывшую его ссору с Катериной Ивановной, и,
наконец, он сам, Петр Петрович, не только приглашен, но даже с большим
нетерпением ожидается, так как он почти самый важный гость из всех жильцов.
Сама Амалия Ивановна приглашена была тоже с большим почетом, несмотря на
все бывшие неприятности, а потому хозяйничала и хлопотала теперь, почти
чувствуя от этого наслаждение, а сверх того была вся разодета хоть и в
траур, но во все новое, в шелковое, в пух и прах, и гордилась этим. Все эти
факты и сведения подали Петру Петровичу некоторую мысль и он прошел в свою
комнату, то есть в комнату Андрея Семеновича Лебезятникова, в некоторой
задумчивости. Дело в том, что он узнал тоже, что в числе приглашенных
находится и Раскольников.
Андрей Семенович сидел почему-то все это утро дома. С этим господином
у Петра Петровича установились какие-то странные, впрочем, отчасти и
естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх
меры, почти с того самого дня, как у него поселился, но в то же время как
будто несколько опасался его. Он остановился у него по приезде в Петербург
не из одной только скаредной экономии, хотя это и было почти главною
причиной, но была тут и другая причина. Еще в провинции слышал он об Андрее
Семеновиче, своем бывшем питомце, как об одном из самых передовых молодых
прогрессистов и даже как об играющем значительную роль в иных любопытных и
баснословных кружках. Это поразило Петра Петровича. Вот эти-то мощные,
всезнающие, всех презирающие и всех обличающие кружки уже давно пугали
Петра Петровича каким-то особенным страхом, совершенно, впрочем,
неопределенным. Уж конечно, сам он, да еще в провинции, не мог ни о чем в
этом роде составить себе, хотя приблизительно, точное понятие. Слышал он,
как и все, что существуют, особенно в Петербурге, какие-то прогрессисты,
нигилисты, обличители и проч., и проч., но, подобно многим, преувеличивал и
искажал смысл и значение этих названий до нелепого. Пуще всего боялся он,
вот уже несколько лет, обличения, и это было главнейшим основанием его
постоянного, преувеличенного беспокойства, особенно при мечтах о
перенесении деятельности своей в Петербург. В этом отношении он был, как
говорится, испуган, как бывают иногда испуганы маленькие дети. Несколько
лет тому назад в провинции, еще начиная только устраивать свою карьеру, он
встретил два случая, жестоко обличенных губернских довольно значительных
лиц, за которых он дотоле цеплялся и которые ему покровительствовали. Один
случай кончился для обличенного лица как-то особенно скандально, а другой
чуть-чуть было не кончился даже и весьма хлопотливо. Вот почему Петр
Петрович положил, по приезде в Петербург, немедленно разузнать, в чем дело,
и если надо, то на всякий случай забежать вперед и заискать у "молодых
поколений наших". В этом случае надеялся он на Андрея Семеновича и при
посещении, например, Раскольникова уже научился кое-как округлять известные
фразы с чужого голоса...
Конечно, он быстро успел разглядеть в Андрее Семеновиче чрезвычайно
пошленького и простоватого человечка. Но это нисколько не разуверило и не
ободрило Петра Петровича. Если бы даже он уверился, что и