рившийся, до неотразимого
желания пофорсить, Раскольников.
- Ничего-с, ничего-с... - почти радостно подхватил Порфирий. - Я и
сам-то-с... Ядовитый характер у меня, каюсь, каюсь! Да вот мы увидимся-с.
Если бог приведет, так и очень, и очень увидимся-с!..
- И окончательно познаем друг друга? - подхватил Раскольников.
- И окончательно познаем друг друга, - поддакнул Порфирий Петрович и,
прищурившись, весьма серьезно посмотрел на него. - Теперь на именины-с?
- На похороны-с.
- Да, бишь, на похороны! Здоровье-то свое берегите, здоровье-то-с...
- А уж я и не знаю, чего вам пожелать с своей стороны! - подхватил
Раскольников, уже начинавший спускаться с лестницы, но вдруг опять
оборачиваясь к Порфирию, - пожелал бы бо'льших успехов, да ведь видите,
какая ваша должность комическая!
- Почему же комическая-с? - тотчас навострил уши Порфирий Петрович,
тоже повернувшийся было уйти.
- Да как же, вот этого бедного Миколку вы ведь как, должно быть,
терзали и мучили, психологически-то, на свой манер, покамест он не
сознался; день и ночь, должно быть, доказывали ему: "Ты убийца, ты
убийца..." - ну а теперь, как он уж сознался, вы его опять по косточкам
разминать начнете: "Врешь, дескать, не ты убийца! Не мог ты им быть! Не
свои ты слова говоришь!" Ну, так как же после этого должность не
комическая?
- Хе-хе-хе! А таки заметили, что я сказал сейчас Николаю, что он "не
свои слова говорит"?
- Как не заметить?
- Хе-хе! Остроумны, остроумны-с. Все-то замечаете! Настоящий игривый
ум-с! И самую-то комическую струну и зацепите... хе-хе! Это ведь у Гоголя,
из писателей, говорят, эта черта была в высшей-то степени?
- Да, у Гоголя.
- Да-с, у Гоголя-с... до приятнейшего свидания-с.
- До приятнейшего свидания...
Раскольников прошел прямо домой. Он до того был сбит и спутан, что,
уже придя домой и бросившись на диван, с четверть часа сидел, только
отдыхая и стараясь хоть сколько-нибудь собраться с мыслями. Про Николая он
и рассуждать не брался: он чувствовал, что поражен; что в признании Николая
есть что-то необъяснимое, удивительное, чего теперь ему не понять ни за
что. Но признание Николая был факт действительный. Последствия этого факта
ему тотчас же стали ясны: ложь не могла не обнаружиться, и тогда примутся
опять за него. Но, по крайней мере, до того времени он свободен и должен
непременно что-нибудь для себя сделать, потому что опасность неминуемая.
Но, однако ж, в какой степени? Положение начало выясняться.
Припоминая, вчерне, в общей связи, всю свою давешнюю сцену с Порфирием, он
не мог еще раз не содрогнуться от ужаса. Конечно, он не знал еще всех целей
Порфирия, не мог постигнуть всех давешних расчетов его. Но часть игры была
обнаружена, и уж, конечно, никто лучше его не мог понять, как страшен был
для него этот "ход" в игре Порфирия. Еще немного, и он мог выдать себя
совершенно, уже фактически. Зная болезненность его характера и с первого
взгляда верно схватив и проникнув его, Порфирий действовал хотя слишком
решительно, но почти наверное. Спору нет, Раскольников успел уже себя и
давеча слишком скомпрометировать, но до фактов все-таки еще не дошло; все
еще это только относительно. Но так ли, однако же, так ли он это все теперь
понимает? Не ошибается ли он? К какому именно результату клонил сегодня
Порфирий? Действительно ли было у него что-нибудь приготовлено сегодня? Да
и что именно? Действител
желания пофорсить, Раскольников.
- Ничего-с, ничего-с... - почти радостно подхватил Порфирий. - Я и
сам-то-с... Ядовитый характер у меня, каюсь, каюсь! Да вот мы увидимся-с.
Если бог приведет, так и очень, и очень увидимся-с!..
- И окончательно познаем друг друга? - подхватил Раскольников.
- И окончательно познаем друг друга, - поддакнул Порфирий Петрович и,
прищурившись, весьма серьезно посмотрел на него. - Теперь на именины-с?
- На похороны-с.
- Да, бишь, на похороны! Здоровье-то свое берегите, здоровье-то-с...
- А уж я и не знаю, чего вам пожелать с своей стороны! - подхватил
Раскольников, уже начинавший спускаться с лестницы, но вдруг опять
оборачиваясь к Порфирию, - пожелал бы бо'льших успехов, да ведь видите,
какая ваша должность комическая!
- Почему же комическая-с? - тотчас навострил уши Порфирий Петрович,
тоже повернувшийся было уйти.
- Да как же, вот этого бедного Миколку вы ведь как, должно быть,
терзали и мучили, психологически-то, на свой манер, покамест он не
сознался; день и ночь, должно быть, доказывали ему: "Ты убийца, ты
убийца..." - ну а теперь, как он уж сознался, вы его опять по косточкам
разминать начнете: "Врешь, дескать, не ты убийца! Не мог ты им быть! Не
свои ты слова говоришь!" Ну, так как же после этого должность не
комическая?
- Хе-хе-хе! А таки заметили, что я сказал сейчас Николаю, что он "не
свои слова говорит"?
- Как не заметить?
- Хе-хе! Остроумны, остроумны-с. Все-то замечаете! Настоящий игривый
ум-с! И самую-то комическую струну и зацепите... хе-хе! Это ведь у Гоголя,
из писателей, говорят, эта черта была в высшей-то степени?
- Да, у Гоголя.
- Да-с, у Гоголя-с... до приятнейшего свидания-с.
- До приятнейшего свидания...
Раскольников прошел прямо домой. Он до того был сбит и спутан, что,
уже придя домой и бросившись на диван, с четверть часа сидел, только
отдыхая и стараясь хоть сколько-нибудь собраться с мыслями. Про Николая он
и рассуждать не брался: он чувствовал, что поражен; что в признании Николая
есть что-то необъяснимое, удивительное, чего теперь ему не понять ни за
что. Но признание Николая был факт действительный. Последствия этого факта
ему тотчас же стали ясны: ложь не могла не обнаружиться, и тогда примутся
опять за него. Но, по крайней мере, до того времени он свободен и должен
непременно что-нибудь для себя сделать, потому что опасность неминуемая.
Но, однако ж, в какой степени? Положение начало выясняться.
Припоминая, вчерне, в общей связи, всю свою давешнюю сцену с Порфирием, он
не мог еще раз не содрогнуться от ужаса. Конечно, он не знал еще всех целей
Порфирия, не мог постигнуть всех давешних расчетов его. Но часть игры была
обнаружена, и уж, конечно, никто лучше его не мог понять, как страшен был
для него этот "ход" в игре Порфирия. Еще немного, и он мог выдать себя
совершенно, уже фактически. Зная болезненность его характера и с первого
взгляда верно схватив и проникнув его, Порфирий действовал хотя слишком
решительно, но почти наверное. Спору нет, Раскольников успел уже себя и
давеча слишком скомпрометировать, но до фактов все-таки еще не дошло; все
еще это только относительно. Но так ли, однако же, так ли он это все теперь
понимает? Не ошибается ли он? К какому именно результату клонил сегодня
Порфирий? Действительно ли было у него что-нибудь приготовлено сегодня? Да
и что именно? Действител