ому лицу Раскольникова.
- Не позволю, не позволю! - машинально повторил Раскольников, но тоже
вдруг совершенным шепотом.
Порфирий быстро отвернулся и побежал отворить окно.
- Воздуху пропустить свежего! Да водицы бы вам, голубчик, испить, ведь
это припадок-с! - И он бросился было к дверям приказать воды, но тут же в
углу, кстати, нашелся графин с водой.
- Батюшка, испейте, - шептал он, бросаясь к нему с графином, - авось
поможет... - Испуг и самое участие Порфирия Петровича были до того
натуральны, что Раскольников умолк и с диким любопытством стал его
рассматривать. Воды, впрочем, он не принял.
- Родион Романович! миленький! да вы этак себя с ума сведете, уверяю
вас, э-эх! А-ах! Выпейте-ка! Да выпейте хоть немножечко!
Он-таки заставил его взять стакан с водой в руки. Тот машинально
поднес было его к губам, но, опомнившись, с отвращением поставил на стол.
- Да-с, припадочек у нас был-с! Этак вы опять, голубчик, прежнюю
болезнь себе возвратите, - закудахтал с дружественным участием Порфирий
Петрович, впрочем, все еще с каким-то растерявшимся видом. - Господи! Да
как же этак себя не беречь? Вот и Дмитрий Прокофьич ко мне вчера приходил,
- согласен, согласен-с, у меня характер язвительный, скверный, а они вот
что из этого вывели!.. Господи! Пришел вчера, после вас, мы обедали,
говорил-говорил, я только руки расставил; ну, думаю... ах ты, господи! От
вас, что ли, он приходил? Да садитесь же, батюшка, присядьте ради Христа!
- Нет, не от меня! Но я знал, что он к вам пошел и зачем пошел, -
резко ответил Раскольников.
- Знали?
- Знал. Ну что же из этого?
- Да то же, батюшка, Родион Романович, что я не такие еще ваши подвиги
знаю; обо всем известен-с! Ведь я знаю, как вы квартиру-то нанимать ходили,
под самую ночь, когда смерклось, да в колокольчик стали звонить, да про
кровь спрашивали, да работников и дворников с толку сбили. Ведь я понимаю
настроение-то ваше душевное, тогдашнее-то... да ведь все-таки этак вы себя
просто с ума сведете, ей-богу-с! Закружитесь! Негодование-то в вас уж очень
сильно кипит-с, благородное-с, от полученных обид, сперва от судьбы, а
потом от квартальных, вот вы и мечетесь туда и сюда, чтобы, так сказать,
поскорее заговорить всех заставить и тем все разом покончить, потому что
надоели вам эти глупости, и все подозрения эти. Ведь так? Угадал-с
настроение-то?.. Только вы этак не только себя, да и Разумихина у меня
закружите; ведь слишком уж он добрый человек для этого, сами знаете. У
вас-то болезнь, а у него добродетель, болезнь-то и выходит к нему
прилипчивая... Я вам, батюшка, вот когда успокоитесь, расскажу... да
садитесь же, батюшка, ради Христа! Пожалуйста, отдохните, лица на вас нет;
да присядьте же.
Раскольников сел; дрожь его проходила, и жар выступал во всем теле. В
глубоком изумлении, напряженно слушал он испуганного и дружески
ухаживавшего за ним Порфирия Петровича. Но он не верил ни единому его
слову, хотя ощущал какую-то странную наклонность поверить. Неожиданные
слова Порфирия о квартире совершенно его поразили. "Как же это, он, стало
быть, знает про квартиру-то? - подумалось ему вдруг, - и сам же мне и
рассказывает!"
- Да-с, был такой почти точно случай, психологический, в судебной
практике нашей-с, болезненный такой случай-с, - продолжал скороговоркой
Порфирий. - Тоже наклепал один на себя убийство-с, да еще как наклепал-то:
целую галлюсинацию подвел, факты предс
- Не позволю, не позволю! - машинально повторил Раскольников, но тоже
вдруг совершенным шепотом.
Порфирий быстро отвернулся и побежал отворить окно.
- Воздуху пропустить свежего! Да водицы бы вам, голубчик, испить, ведь
это припадок-с! - И он бросился было к дверям приказать воды, но тут же в
углу, кстати, нашелся графин с водой.
- Батюшка, испейте, - шептал он, бросаясь к нему с графином, - авось
поможет... - Испуг и самое участие Порфирия Петровича были до того
натуральны, что Раскольников умолк и с диким любопытством стал его
рассматривать. Воды, впрочем, он не принял.
- Родион Романович! миленький! да вы этак себя с ума сведете, уверяю
вас, э-эх! А-ах! Выпейте-ка! Да выпейте хоть немножечко!
Он-таки заставил его взять стакан с водой в руки. Тот машинально
поднес было его к губам, но, опомнившись, с отвращением поставил на стол.
- Да-с, припадочек у нас был-с! Этак вы опять, голубчик, прежнюю
болезнь себе возвратите, - закудахтал с дружественным участием Порфирий
Петрович, впрочем, все еще с каким-то растерявшимся видом. - Господи! Да
как же этак себя не беречь? Вот и Дмитрий Прокофьич ко мне вчера приходил,
- согласен, согласен-с, у меня характер язвительный, скверный, а они вот
что из этого вывели!.. Господи! Пришел вчера, после вас, мы обедали,
говорил-говорил, я только руки расставил; ну, думаю... ах ты, господи! От
вас, что ли, он приходил? Да садитесь же, батюшка, присядьте ради Христа!
- Нет, не от меня! Но я знал, что он к вам пошел и зачем пошел, -
резко ответил Раскольников.
- Знали?
- Знал. Ну что же из этого?
- Да то же, батюшка, Родион Романович, что я не такие еще ваши подвиги
знаю; обо всем известен-с! Ведь я знаю, как вы квартиру-то нанимать ходили,
под самую ночь, когда смерклось, да в колокольчик стали звонить, да про
кровь спрашивали, да работников и дворников с толку сбили. Ведь я понимаю
настроение-то ваше душевное, тогдашнее-то... да ведь все-таки этак вы себя
просто с ума сведете, ей-богу-с! Закружитесь! Негодование-то в вас уж очень
сильно кипит-с, благородное-с, от полученных обид, сперва от судьбы, а
потом от квартальных, вот вы и мечетесь туда и сюда, чтобы, так сказать,
поскорее заговорить всех заставить и тем все разом покончить, потому что
надоели вам эти глупости, и все подозрения эти. Ведь так? Угадал-с
настроение-то?.. Только вы этак не только себя, да и Разумихина у меня
закружите; ведь слишком уж он добрый человек для этого, сами знаете. У
вас-то болезнь, а у него добродетель, болезнь-то и выходит к нему
прилипчивая... Я вам, батюшка, вот когда успокоитесь, расскажу... да
садитесь же, батюшка, ради Христа! Пожалуйста, отдохните, лица на вас нет;
да присядьте же.
Раскольников сел; дрожь его проходила, и жар выступал во всем теле. В
глубоком изумлении, напряженно слушал он испуганного и дружески
ухаживавшего за ним Порфирия Петровича. Но он не верил ни единому его
слову, хотя ощущал какую-то странную наклонность поверить. Неожиданные
слова Порфирия о квартире совершенно его поразили. "Как же это, он, стало
быть, знает про квартиру-то? - подумалось ему вдруг, - и сам же мне и
рассказывает!"
- Да-с, был такой почти точно случай, психологический, в судебной
практике нашей-с, болезненный такой случай-с, - продолжал скороговоркой
Порфирий. - Тоже наклепал один на себя убийство-с, да еще как наклепал-то:
целую галлюсинацию подвел, факты предс