только
уже несколько минут спустя Раскольников, по некоторым признакам, заметил в
нем как бы замешательство, - точно его вдруг сбили с толку или застали на
чем-нибудь очень уединенном и скрытном.
- А, почтеннейший! Вот и вы... в наших краях... - начал Порфирий,
протянув ему обе руки. - Ну, садитесь-ка, батюшка! Али вы, может, не
любите, чтобы вас называли почтеннейшим и... батюшкой, - этак tout court? .
За фамильярность, пожалуйста, не сочтите... Вот сюда-с, на диванчик.
Раскольников сел, не сводя с него глаз.
"В наших краях", извинения в фамильярности, французское словцо "tout
court" и проч., и проч., - все это были признаки характерные. "Он, однако
ж, мне обе руки-то протянул, а ни одной ведь не дал, отнял вовремя", -
мелькнуло в нем подозрительно. Оба следили друг за другом, но только что
взгляды их встречались, оба, с быстротою молнии, отводили их один от
другого.
- Я вам принес эту бумажку... об часах-то... вот-с. Так ли написано
или опять переписывать?
- Что? Бумажка? Так, так... не беспокойтесь, так точно-с, -
проговорил, как бы спеша куда-то, Порфирий Петрович и, уже проговорив это,
взял бумагу и просмотрел ее. - Да, точно так-с. Больше ничего и не надо, -
проговорил он тою же скороговоркой и положил бумагу на стол. Потом, через
минуту, уже говоря о другом, взял ее опять со стола и переложил к себе на
бюро.
- Вы, кажется, говорили вчера, что желали бы спросить меня...
форменно... о моем знакомстве с этой... убитой? - начал было опять
Раскольников, - "ну зачем я вставил кажется? - промелькнуло в нем как
молния. - Ну зачем я так беспокоюсь о том, что вставил это кажется?" -
мелькнула в нем тотчас же другая мысль, как молния.
И он вдруг ощутил, что мнительность его, от одного соприкосновения с
Порфирием, от двух только слов, от двух только взглядов, уже разрослась в
одно мгновение в чудовищные размеры... и что это страшно опасно: нервы
раздражаются, волнение увеличивается. "Беда! Беда!.. Опять проговорюсь".
- Да-да-да! Не беспокойтесь! Время терпит, время терпит-с, - бормотал
Порфирий Петрович, похаживая взад и вперед около стола, но как-то без
всякой цели, как бы кидаясь то к окну, то к бюро, то опять к столу, то
избегая подозрительного взгляда Раскольникова, то вдруг сам останавливаясь
на месте и глядя на него прямо в упор. Чрезвычайно странною казалась при
этом его маленькая, толстенькая и круглая фигурка, как будто мячик,
катавшийся в разные стороны и тотчас отскакивавший от всех стен и углов.
- Успеем-с, успеем-с!.. А вы курите? Есть у вас? Вот-с,
папиросочка-с... - продолжал он, подавая гостю папироску. - Знаете, я
принимаю вас здесь, а ведь квартира-то моя вот тут же, за перегородкой...
казенная-с, а я теперь на вольной, на время. Поправочки надо было здесь
кой-какие устроить. Теперь почти готово... казенная квартира, знаете, это
славная вещь, - а? Как вы думаете?
- Да, славная вещь, - ответил Раскольников, почти с насмешкой смотря
на него.
- Славная вещь, славная вещь... - повторял Порфирий Петрович, как
будто задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, - да! славная вещь! - чуть
не вскрикнул он под конец, вдруг вскинув глаза на Раскольникова и
останавливаясь в двух шагах от него. Это многократное глупенькое
повторение, что казенная квартира славная вещь, слишком, по пошлости своей,
противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он
устремил теперь на своего гостя.
Но эт
уже несколько минут спустя Раскольников, по некоторым признакам, заметил в
нем как бы замешательство, - точно его вдруг сбили с толку или застали на
чем-нибудь очень уединенном и скрытном.
- А, почтеннейший! Вот и вы... в наших краях... - начал Порфирий,
протянув ему обе руки. - Ну, садитесь-ка, батюшка! Али вы, может, не
любите, чтобы вас называли почтеннейшим и... батюшкой, - этак tout court? .
За фамильярность, пожалуйста, не сочтите... Вот сюда-с, на диванчик.
Раскольников сел, не сводя с него глаз.
"В наших краях", извинения в фамильярности, французское словцо "tout
court" и проч., и проч., - все это были признаки характерные. "Он, однако
ж, мне обе руки-то протянул, а ни одной ведь не дал, отнял вовремя", -
мелькнуло в нем подозрительно. Оба следили друг за другом, но только что
взгляды их встречались, оба, с быстротою молнии, отводили их один от
другого.
- Я вам принес эту бумажку... об часах-то... вот-с. Так ли написано
или опять переписывать?
- Что? Бумажка? Так, так... не беспокойтесь, так точно-с, -
проговорил, как бы спеша куда-то, Порфирий Петрович и, уже проговорив это,
взял бумагу и просмотрел ее. - Да, точно так-с. Больше ничего и не надо, -
проговорил он тою же скороговоркой и положил бумагу на стол. Потом, через
минуту, уже говоря о другом, взял ее опять со стола и переложил к себе на
бюро.
- Вы, кажется, говорили вчера, что желали бы спросить меня...
форменно... о моем знакомстве с этой... убитой? - начал было опять
Раскольников, - "ну зачем я вставил кажется? - промелькнуло в нем как
молния. - Ну зачем я так беспокоюсь о том, что вставил это кажется?" -
мелькнула в нем тотчас же другая мысль, как молния.
И он вдруг ощутил, что мнительность его, от одного соприкосновения с
Порфирием, от двух только слов, от двух только взглядов, уже разрослась в
одно мгновение в чудовищные размеры... и что это страшно опасно: нервы
раздражаются, волнение увеличивается. "Беда! Беда!.. Опять проговорюсь".
- Да-да-да! Не беспокойтесь! Время терпит, время терпит-с, - бормотал
Порфирий Петрович, похаживая взад и вперед около стола, но как-то без
всякой цели, как бы кидаясь то к окну, то к бюро, то опять к столу, то
избегая подозрительного взгляда Раскольникова, то вдруг сам останавливаясь
на месте и глядя на него прямо в упор. Чрезвычайно странною казалась при
этом его маленькая, толстенькая и круглая фигурка, как будто мячик,
катавшийся в разные стороны и тотчас отскакивавший от всех стен и углов.
- Успеем-с, успеем-с!.. А вы курите? Есть у вас? Вот-с,
папиросочка-с... - продолжал он, подавая гостю папироску. - Знаете, я
принимаю вас здесь, а ведь квартира-то моя вот тут же, за перегородкой...
казенная-с, а я теперь на вольной, на время. Поправочки надо было здесь
кой-какие устроить. Теперь почти готово... казенная квартира, знаете, это
славная вещь, - а? Как вы думаете?
- Да, славная вещь, - ответил Раскольников, почти с насмешкой смотря
на него.
- Славная вещь, славная вещь... - повторял Порфирий Петрович, как
будто задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, - да! славная вещь! - чуть
не вскрикнул он под конец, вдруг вскинув глаза на Раскольникова и
останавливаясь в двух шагах от него. Это многократное глупенькое
повторение, что казенная квартира славная вещь, слишком, по пошлости своей,
противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он
устремил теперь на своего гостя.
Но эт