колебалась. Сердце ее стучало. Не смела как-то она ему
читать. Почти с мучением смотрел он на "несчастную помешанную".
- Зачем вам? Ведь вы не веруете?.. - прошептала она тихо и как-то
задыхаясь.
- Читай! Я так хочу! - настаивал он, - читала же Лизавете!
Соня развернула книгу и отыскала место. Руки ее дрожали, голосу не
хватало. Два раза начинала она, и все не выговаривалось первого слога.
"Был же болен некто Лазарь, из Вифании..." - произнесла она наконец, с
усилием, но вдруг, с третьего слова, голос зазвенел и порвался, как слишком
натянутая струна. Дух пересекло, и в груди стеснилось.
Раскольников понимал отчасти, почему Соня не решалась ему читать, и
чем более понимал это, тем как бы грубее и раздражительнее настаивал на
чтении. Он слишком хорошо понимал, как тяжело было ей теперь выдавать и
обличать все свое. Он понял, что чувства эти действительно как бы
составляли настоящую и уже давнишнюю, может быть, тайну ее, может быть еще
с самого отрочества, еще в семье, подле несчастного отца и сумасшедшей от
горя мачехи, среди голодных детей, безобразных криков и попреков. Но в то
же время он узнал теперь, и узнал наверно, что хоть и тосковала она и
боялась чего-то ужасно, принимаясь теперь читать, но что вместе с тем ей
мучительно самой хотелось прочесть, несмотря на всю тоску и на все
опасения, и именно ему, чтоб он слышал, и непременно теперь - "что бы там
ни вышло потом!"... Он прочел это в ее глазах, понял из ее восторженного
волнения... Она пересилила себя, подавила горловую спазму, пресекшую в
начале стиха ее голос, и продолжала чтение одиннадцатой главы Евангелия
Иоаннова. Так дочла она до 19-го стиха:
"И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате
их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела
дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы
брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога, даст тебе бог".
Тут она остановилась опять, стыдливо предчувствуя, что дрогнет и
порвется опять ее голос...
"Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала ему: знаю, что
воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь
воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий
живущий верующий в меня не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит ему:
(и как бы с болью переводя дух, Соня раздельно и с силою прочла, точно
сама во всеуслышание исповедовала:)
Так, господи! Я верую, что ты Христос, сын божий, грядущий в мир".
Она было остановилась, быстро подняла было на него глаза, но поскорей
пересилила себя и стала читать далее. Раскольников сидел и слушал
неподвижно, не оборачиваясь, облокотясь на стол и смотря в сторону. Дочли
до 32-го стиха.
"Мария же, пришедши туда, где был Иисус, и увидев его, пала к ногам
его; и сказала ему: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой.
Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, сам
восскорбел духом и возмутился. И сказал: где вы положили его? Говорят ему:
господи! поди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри,
как он любил его. А некоторые из них сказали: не мог ли сей, отверзший очи
слепому, сделать, чтоб и этот не умер?"
Раскольников обернулся к ней и с волнением смотрел на нее: да, так и
есть! Она уже вся дрожала в действительной, настоящей лихорадке. Он ожидал
этого. Она приближалась к слову о ве
читать. Почти с мучением смотрел он на "несчастную помешанную".
- Зачем вам? Ведь вы не веруете?.. - прошептала она тихо и как-то
задыхаясь.
- Читай! Я так хочу! - настаивал он, - читала же Лизавете!
Соня развернула книгу и отыскала место. Руки ее дрожали, голосу не
хватало. Два раза начинала она, и все не выговаривалось первого слога.
"Был же болен некто Лазарь, из Вифании..." - произнесла она наконец, с
усилием, но вдруг, с третьего слова, голос зазвенел и порвался, как слишком
натянутая струна. Дух пересекло, и в груди стеснилось.
Раскольников понимал отчасти, почему Соня не решалась ему читать, и
чем более понимал это, тем как бы грубее и раздражительнее настаивал на
чтении. Он слишком хорошо понимал, как тяжело было ей теперь выдавать и
обличать все свое. Он понял, что чувства эти действительно как бы
составляли настоящую и уже давнишнюю, может быть, тайну ее, может быть еще
с самого отрочества, еще в семье, подле несчастного отца и сумасшедшей от
горя мачехи, среди голодных детей, безобразных криков и попреков. Но в то
же время он узнал теперь, и узнал наверно, что хоть и тосковала она и
боялась чего-то ужасно, принимаясь теперь читать, но что вместе с тем ей
мучительно самой хотелось прочесть, несмотря на всю тоску и на все
опасения, и именно ему, чтоб он слышал, и непременно теперь - "что бы там
ни вышло потом!"... Он прочел это в ее глазах, понял из ее восторженного
волнения... Она пересилила себя, подавила горловую спазму, пресекшую в
начале стиха ее голос, и продолжала чтение одиннадцатой главы Евангелия
Иоаннова. Так дочла она до 19-го стиха:
"И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате
их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела
дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы
брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога, даст тебе бог".
Тут она остановилась опять, стыдливо предчувствуя, что дрогнет и
порвется опять ее голос...
"Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала ему: знаю, что
воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь
воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий
живущий верующий в меня не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит ему:
(и как бы с болью переводя дух, Соня раздельно и с силою прочла, точно
сама во всеуслышание исповедовала:)
Так, господи! Я верую, что ты Христос, сын божий, грядущий в мир".
Она было остановилась, быстро подняла было на него глаза, но поскорей
пересилила себя и стала читать далее. Раскольников сидел и слушал
неподвижно, не оборачиваясь, облокотясь на стол и смотря в сторону. Дочли
до 32-го стиха.
"Мария же, пришедши туда, где был Иисус, и увидев его, пала к ногам
его; и сказала ему: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой.
Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, сам
восскорбел духом и возмутился. И сказал: где вы положили его? Говорят ему:
господи! поди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри,
как он любил его. А некоторые из них сказали: не мог ли сей, отверзший очи
слепому, сделать, чтоб и этот не умер?"
Раскольников обернулся к ней и с волнением смотрел на нее: да, так и
есть! Она уже вся дрожала в действительной, настоящей лихорадке. Он ожидал
этого. Она приближалась к слову о ве