то мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и
Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и
недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие
ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы не знаете... Тут же в лавке
так и заплакала, при купцах-то, что недостало... Ах, как было жалко
смотреть.
- Ну и понятно после того, что вы... так живете, - сказал с горькою
усмешкой Раскольников.
- А вам разве не жалко? Не жалко? - вскинулась опять Соня, - ведь вы,
я знаю, вы последнее сами отдали еще ничего не видя. А если бы вы все-то
видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да на
прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до его смерти. Я жестоко
поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах как теперь целый день
вспоминать было больно!
Соня даже руки ломала говоря, от боли воспоминания.
- Это вы-то жестокая?
- Да я, я! Я пришла тогда, - продолжала она плача, - а покойник и
говорит: "прочти мне, говорит, Соня, у меня голова что-то болит, прочти
мне... вот книжка", у Лебезятникова, тут живет, он такие смешные книжки все
доставал. А я говорю: "мне идти пора", так и не хотела прочесть, а зашла я
к ним, главное чтоб воротнички показать Катерине Ивановне; мне Лизавета,
торговка, воротнички и нарукавнички дешево принесла, хорошенькие, новенькие
и с узором. А Катерине Ивановне очень понравились, она надела и в зеркало
посмотрела на себя, и очень, очень ей понравились: "подари мне, говорит,
их, Соня, пожалуйста". Пожалуйста попросила, и уж так ей хотелось. А куда
ей надевать? Так: прежнее, счастливое время только вспомнилось! Смотрится
на себя в зеркало, любуется, и никаких-то, никаких-то у ней платьев нет,
никаких-то вещей, вот уж сколько лет! И ничего-то она никогда ни у кого не
попросит; гордая, сама скорей отдаст последнее, а тут вот попросила, - так
уж ей понравились! А я и отдать пожалела, "на что вам, говорю, Катерина
Ивановна?" Так и сказала, "на что". Уж этого-то не надо было бы ей
говорить! Она так на меня посмотрела, и так ей тяжело-тяжело стало, что я
отказала, и так это было жалко смотреть... И не за воротнички тяжело, а за
то, что я отказала, я видела. Ах, так бы, кажется, теперь все воротила, все
переделала, все эти прежние слова... Ох, я... да что!.. вам ведь все равно!
- Эту Лизавету торговку вы знали?
- Да... А вы разве знали? - с некоторым удивлением переспросила Соня.
- Катерина Ивановна в чахотке, в злой; она скоро умрет, - сказал
Раскольников, помолчав и не ответив на вопрос.
- Ох, нет, нет, нет! - И Соня бессознательным жестом схватила его за
обе руки, как бы упрашивая, чтобы нет.
- Да ведь это ж лучше, коль умрет.
- Нет, не лучше, не лучше, совсем не лучше! - испуганно и безотчетно
повторяла она.
- А дети-то? Куда ж вы тогда возьмете их, коль не к вам?
- Ох, уж не знаю! - вскрикнула Соня почти в отчаянии и схватилась за
голову. Видно было, что эта мысль уж много-много раз в ней самой мелькала,
и он только вспугнул опять эту мысль.
- Ну а коль вы, еще при Катерине Ивановне, теперь, заболеете и вас в
больницу свезут, ну что тогда будет? - безжалостно настаивал он.
- Ах, что вы, что вы! Этого-то уж не может быть! - и лицо Сони
искривилось страшным испугом.
- Как не может быть? - продолжал Раскольников с жесткой усмешкой, - не
застрахованы же вы? Тогда что с ними станется? На улицу всею гурьбой
пойд
Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и
недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие
ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы не знаете... Тут же в лавке
так и заплакала, при купцах-то, что недостало... Ах, как было жалко
смотреть.
- Ну и понятно после того, что вы... так живете, - сказал с горькою
усмешкой Раскольников.
- А вам разве не жалко? Не жалко? - вскинулась опять Соня, - ведь вы,
я знаю, вы последнее сами отдали еще ничего не видя. А если бы вы все-то
видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да на
прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до его смерти. Я жестоко
поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах как теперь целый день
вспоминать было больно!
Соня даже руки ломала говоря, от боли воспоминания.
- Это вы-то жестокая?
- Да я, я! Я пришла тогда, - продолжала она плача, - а покойник и
говорит: "прочти мне, говорит, Соня, у меня голова что-то болит, прочти
мне... вот книжка", у Лебезятникова, тут живет, он такие смешные книжки все
доставал. А я говорю: "мне идти пора", так и не хотела прочесть, а зашла я
к ним, главное чтоб воротнички показать Катерине Ивановне; мне Лизавета,
торговка, воротнички и нарукавнички дешево принесла, хорошенькие, новенькие
и с узором. А Катерине Ивановне очень понравились, она надела и в зеркало
посмотрела на себя, и очень, очень ей понравились: "подари мне, говорит,
их, Соня, пожалуйста". Пожалуйста попросила, и уж так ей хотелось. А куда
ей надевать? Так: прежнее, счастливое время только вспомнилось! Смотрится
на себя в зеркало, любуется, и никаких-то, никаких-то у ней платьев нет,
никаких-то вещей, вот уж сколько лет! И ничего-то она никогда ни у кого не
попросит; гордая, сама скорей отдаст последнее, а тут вот попросила, - так
уж ей понравились! А я и отдать пожалела, "на что вам, говорю, Катерина
Ивановна?" Так и сказала, "на что". Уж этого-то не надо было бы ей
говорить! Она так на меня посмотрела, и так ей тяжело-тяжело стало, что я
отказала, и так это было жалко смотреть... И не за воротнички тяжело, а за
то, что я отказала, я видела. Ах, так бы, кажется, теперь все воротила, все
переделала, все эти прежние слова... Ох, я... да что!.. вам ведь все равно!
- Эту Лизавету торговку вы знали?
- Да... А вы разве знали? - с некоторым удивлением переспросила Соня.
- Катерина Ивановна в чахотке, в злой; она скоро умрет, - сказал
Раскольников, помолчав и не ответив на вопрос.
- Ох, нет, нет, нет! - И Соня бессознательным жестом схватила его за
обе руки, как бы упрашивая, чтобы нет.
- Да ведь это ж лучше, коль умрет.
- Нет, не лучше, не лучше, совсем не лучше! - испуганно и безотчетно
повторяла она.
- А дети-то? Куда ж вы тогда возьмете их, коль не к вам?
- Ох, уж не знаю! - вскрикнула Соня почти в отчаянии и схватилась за
голову. Видно было, что эта мысль уж много-много раз в ней самой мелькала,
и он только вспугнул опять эту мысль.
- Ну а коль вы, еще при Катерине Ивановне, теперь, заболеете и вас в
больницу свезут, ну что тогда будет? - безжалостно настаивал он.
- Ах, что вы, что вы! Этого-то уж не может быть! - и лицо Сони
искривилось страшным испугом.
- Как не может быть? - продолжал Раскольников с жесткой усмешкой, - не
застрахованы же вы? Тогда что с ними станется? На улицу всею гурьбой
пойд