как бы озадаченный.
Он развернул наконец письмо, все еще сохраняя вид какого-то странного
удивления; потом медленно и внимательно начал читать и прочел два раза.
Пульхерия Александровна была в особенном беспокойстве; да и все ждали
чего-то особенного.
- Это мне удивительно, - начал он после некоторого раздумья и
передавая письмо матери, но не обращаясь ни к кому в частности, - ведь он
по делам ходит, адвокат, и разговор даже у него такой... с замашкой, - а
ведь как безграмотно пишет.
Все пошевелились; совсем не того ожидали.
- Да ведь они и все так пишут, - отрывисто заметил Разумихин.
- Ты разве читал?
- Да.
- Мы показывали, Родя, мы... советовались давеча, - начала
сконфузившаяся Пульхерия Александровна.
- Это, собственно, судейский слог, - перебил Разумихин, - судейские
бумаги до сих пор так пишутся.
- Судейский? Да, именно судейский, деловой... Не то чтоб уж очень
безграмотно, да и не то чтоб уж очень литературно; деловой!
- Петр Петрович и не скрывает, что учился на медные деньги, и даже
хвалится тем, что сам себе дорогу проложил, - заметила Авдотья Романовна,
несколько обиженная новым тоном брата.
- Что ж, если хвалится, так и есть чем, - я не противоречу. Ты,
сестра, кажется, обиделась, что я из всего письма такое фривольное
замечание извлек, и думаешь, что я нарочно о таких пустяках заговорил,
чтобы поломаться над тобой с досады. Напротив, мне, по поводу слога, пришло
в голову одно совсем не лишнее, в настоящем случае, замечание. Там есть
одно выражение: "пеняйте на себя", поставленное очень знаменательно и ясно,
и, кроме того, есть угроза, что он тотчас уйдет, если я приду. Это угроза
уйти - все равно что угроза вас обеих бросить, если будете непослушны, и
бросить теперь, когда уже в Петербург вызвал. Ну, как ты думаешь: можно ли
таким выражением от Лужина так же точно обидеться, как если бы вот он
написал (он указал на Разумихина), али Зосимов, али из нас кто-нибудь?
- Н-нет, - отвечала Дунечка, оживляясь, - я очень поняла, что это
слишком наивно выражено и что он, может быть, только не мастер писать...
Это ты хорошо рассудил, брат. Я даже не ожидала...
- Это по-судейски выражено, а по-судейски иначе написать нельзя, и
вышло грубее, чем, может быть, он хотел. Впрочем, я должен тебя несколько
разочаровать: в этом письме есть еще одно выражение, одна клевета на мой
счет, и довольно подленькая. Я деньги отдал вчера вдове, чахоточной и
убитой, и не "под предлогом похорон", а прямо на похороны, и не в руки
дочери - девицы, как он пишет, "отъявленного поведения" (и которую я вчера
в первый раз в жизни видел), а именно вдове. Во всем этом я вижу слишком
поспешное желание меня размарать и с вами поссорить. Выражено же опять
по-судейски, то есть с слишком явным обнаружением цели и с поспешностью
весьма наивною. Человек он умный, но чтоб умно поступать - одного ума мало.
Все это рисует человека и... не думаю, чтоб он тебя много ценил. Сообщаю же
тебе единственно для назидания, потому что искренно желаю тебе добра...
Дунечка не отвечала; решение ее было еще давеча сделано, она ждала
только вечера.
- Так как же ты решаешься, Родя? - спросила Пульхерия Александровна,
еще более давешнего обеспокоенная его внезапным, новым, деловым тоном речи.
- Что это: "решаешься"?
- Да вот Петр Петрович-то пишет, чтобы тебя не было у нас вечером и
что он уйдет... коли ты придешь. Так к
Он развернул наконец письмо, все еще сохраняя вид какого-то странного
удивления; потом медленно и внимательно начал читать и прочел два раза.
Пульхерия Александровна была в особенном беспокойстве; да и все ждали
чего-то особенного.
- Это мне удивительно, - начал он после некоторого раздумья и
передавая письмо матери, но не обращаясь ни к кому в частности, - ведь он
по делам ходит, адвокат, и разговор даже у него такой... с замашкой, - а
ведь как безграмотно пишет.
Все пошевелились; совсем не того ожидали.
- Да ведь они и все так пишут, - отрывисто заметил Разумихин.
- Ты разве читал?
- Да.
- Мы показывали, Родя, мы... советовались давеча, - начала
сконфузившаяся Пульхерия Александровна.
- Это, собственно, судейский слог, - перебил Разумихин, - судейские
бумаги до сих пор так пишутся.
- Судейский? Да, именно судейский, деловой... Не то чтоб уж очень
безграмотно, да и не то чтоб уж очень литературно; деловой!
- Петр Петрович и не скрывает, что учился на медные деньги, и даже
хвалится тем, что сам себе дорогу проложил, - заметила Авдотья Романовна,
несколько обиженная новым тоном брата.
- Что ж, если хвалится, так и есть чем, - я не противоречу. Ты,
сестра, кажется, обиделась, что я из всего письма такое фривольное
замечание извлек, и думаешь, что я нарочно о таких пустяках заговорил,
чтобы поломаться над тобой с досады. Напротив, мне, по поводу слога, пришло
в голову одно совсем не лишнее, в настоящем случае, замечание. Там есть
одно выражение: "пеняйте на себя", поставленное очень знаменательно и ясно,
и, кроме того, есть угроза, что он тотчас уйдет, если я приду. Это угроза
уйти - все равно что угроза вас обеих бросить, если будете непослушны, и
бросить теперь, когда уже в Петербург вызвал. Ну, как ты думаешь: можно ли
таким выражением от Лужина так же точно обидеться, как если бы вот он
написал (он указал на Разумихина), али Зосимов, али из нас кто-нибудь?
- Н-нет, - отвечала Дунечка, оживляясь, - я очень поняла, что это
слишком наивно выражено и что он, может быть, только не мастер писать...
Это ты хорошо рассудил, брат. Я даже не ожидала...
- Это по-судейски выражено, а по-судейски иначе написать нельзя, и
вышло грубее, чем, может быть, он хотел. Впрочем, я должен тебя несколько
разочаровать: в этом письме есть еще одно выражение, одна клевета на мой
счет, и довольно подленькая. Я деньги отдал вчера вдове, чахоточной и
убитой, и не "под предлогом похорон", а прямо на похороны, и не в руки
дочери - девицы, как он пишет, "отъявленного поведения" (и которую я вчера
в первый раз в жизни видел), а именно вдове. Во всем этом я вижу слишком
поспешное желание меня размарать и с вами поссорить. Выражено же опять
по-судейски, то есть с слишком явным обнаружением цели и с поспешностью
весьма наивною. Человек он умный, но чтоб умно поступать - одного ума мало.
Все это рисует человека и... не думаю, чтоб он тебя много ценил. Сообщаю же
тебе единственно для назидания, потому что искренно желаю тебе добра...
Дунечка не отвечала; решение ее было еще давеча сделано, она ждала
только вечера.
- Так как же ты решаешься, Родя? - спросила Пульхерия Александровна,
еще более давешнего обеспокоенная его внезапным, новым, деловым тоном речи.
- Что это: "решаешься"?
- Да вот Петр Петрович-то пишет, чтобы тебя не было у нас вечером и
что он уйдет... коли ты придешь. Так к