екого... А Катерина Ивановна приказала вас очень просить быть завтра на
отпевании, утром... за обедней... на Митрофаниевском, а потом у нас... у
ней... откушать... Честь ей сделать... Она велела просить.
Соня запнулась и замолчала.
- Постараюсь непременно... непременно, - отвечал Раскольников,
привстав тоже и тоже запинаясь и не договаривая... - Сделайте одолжение,
садитесь, - сказал он вдруг, - мне надо с вами поговорить. Пожалуйста, -
вы, может быть, торопитесь, - сделайте одолжение, подарите мне две
минуты...
И он пододвинул ей стул. Соня опять села и опять робко, потерянно,
поскорей взглянула на обеих дам и вдруг потупилась.
Бледное лицо Раскольникова вспыхнуло; его как будто всего передернуло;
глаза загорелись.
- Маменька, - сказал он твердо и настойчиво, - это Софья Семеновна
Мармеладова, дочь того самого несчастного господина Мармеладова, которого
вчера в моих глазах раздавили лошади и о котором я уже вам говорил...
Пульхерия Александровна взглянула на Соню и слегка прищурилась.
Несмотря на все свое замешательство перед настойчивым и вызывающим взглядом
Роди, она никак не могла отказать себе в этом удовольствии. Дунечка
серьезно, пристально уставилась прямо в лицо бедной девушки и с недоумением
ее рассматривала. Соня, услышав рекомендацию, подняла было глаза опять, но
смутилась еще более прежнего.
- Я хотел вас спросить, - обратился к ней поскорей Раскольников, - как
это у вас сегодня устроилось? Не обеспокоили ли вас?.. например, от
полиции.
- Нет-с, все прошло... Ведь уж слишком видно, отчего смерть была; не
беспокоили; только вот жильцы сердятся.
- Отчего?
- Что тело долго стоит... ведь теперь жарко, дух... так что сегодня, к
вечерне, на кладбище перенесут, до завтра, в часовню. Катерина Ивановна
сперва не хотела, а теперь и сама видит, что нельзя...
- Так сегодня?
- Она просит вас сделать нам честь на отпевании в церкви быть завтра,
а потом уж к ней прибыть, на поминки.
- Она поминки устраивает?
- Да-с, закуску; она вас очень велела благодарить, что вы вчера
помогли нам... без вас совсем бы нечем похоронить. - И губы и подбородок ее
вдруг запрыгали, но она скрепилась и удержалась, поскорей опять опустив
глаза в землю.
Между разговором Раскольников пристально ее разглядывал. Это было
худенькое, совсем худенькое и бледное личико, довольно неправильное,
какое-то востренькое, с востреньким маленьким носом и подбородком. Ее даже
нельзя было назвать и хорошенькою, но зато голубые глаза ее были такие
ясные, и, когда оживлялись они, выражение лица ее становилось такое доброе
и простодушное, что невольно привлекало к ней. В лице ее, да и во всей ее
фигуре, была сверх того одна особенная характерная черта: несмотря на свои
восемнадцать лет, она казалась почти еще девочкой, гораздо моложе своих
лет, совсем почти ребенком, и это иногда даже смешно проявлялось в
некоторых ее движениях.
- Но неужели Катерина Ивановна могла обойтись такими малыми
средствами, даже еще закуску намерена?.. - спросил Раскольников, настойчиво
продолжая разговор.
- Гроб ведь простой будет-с... и все будет просто, так что недорого...
мы давеча с Катериной Ивановной все рассчитали, так что и останется, чтобы
помянуть... а Катерине Ивановне очень хочется, чтобы так было. Ведь нельзя
же-с... ей утешение... она такая, ведь вы знаете...
- Понимаю, понимаю... конечно... Что это вы мою комнат
отпевании, утром... за обедней... на Митрофаниевском, а потом у нас... у
ней... откушать... Честь ей сделать... Она велела просить.
Соня запнулась и замолчала.
- Постараюсь непременно... непременно, - отвечал Раскольников,
привстав тоже и тоже запинаясь и не договаривая... - Сделайте одолжение,
садитесь, - сказал он вдруг, - мне надо с вами поговорить. Пожалуйста, -
вы, может быть, торопитесь, - сделайте одолжение, подарите мне две
минуты...
И он пододвинул ей стул. Соня опять села и опять робко, потерянно,
поскорей взглянула на обеих дам и вдруг потупилась.
Бледное лицо Раскольникова вспыхнуло; его как будто всего передернуло;
глаза загорелись.
- Маменька, - сказал он твердо и настойчиво, - это Софья Семеновна
Мармеладова, дочь того самого несчастного господина Мармеладова, которого
вчера в моих глазах раздавили лошади и о котором я уже вам говорил...
Пульхерия Александровна взглянула на Соню и слегка прищурилась.
Несмотря на все свое замешательство перед настойчивым и вызывающим взглядом
Роди, она никак не могла отказать себе в этом удовольствии. Дунечка
серьезно, пристально уставилась прямо в лицо бедной девушки и с недоумением
ее рассматривала. Соня, услышав рекомендацию, подняла было глаза опять, но
смутилась еще более прежнего.
- Я хотел вас спросить, - обратился к ней поскорей Раскольников, - как
это у вас сегодня устроилось? Не обеспокоили ли вас?.. например, от
полиции.
- Нет-с, все прошло... Ведь уж слишком видно, отчего смерть была; не
беспокоили; только вот жильцы сердятся.
- Отчего?
- Что тело долго стоит... ведь теперь жарко, дух... так что сегодня, к
вечерне, на кладбище перенесут, до завтра, в часовню. Катерина Ивановна
сперва не хотела, а теперь и сама видит, что нельзя...
- Так сегодня?
- Она просит вас сделать нам честь на отпевании в церкви быть завтра,
а потом уж к ней прибыть, на поминки.
- Она поминки устраивает?
- Да-с, закуску; она вас очень велела благодарить, что вы вчера
помогли нам... без вас совсем бы нечем похоронить. - И губы и подбородок ее
вдруг запрыгали, но она скрепилась и удержалась, поскорей опять опустив
глаза в землю.
Между разговором Раскольников пристально ее разглядывал. Это было
худенькое, совсем худенькое и бледное личико, довольно неправильное,
какое-то востренькое, с востреньким маленьким носом и подбородком. Ее даже
нельзя было назвать и хорошенькою, но зато голубые глаза ее были такие
ясные, и, когда оживлялись они, выражение лица ее становилось такое доброе
и простодушное, что невольно привлекало к ней. В лице ее, да и во всей ее
фигуре, была сверх того одна особенная характерная черта: несмотря на свои
восемнадцать лет, она казалась почти еще девочкой, гораздо моложе своих
лет, совсем почти ребенком, и это иногда даже смешно проявлялось в
некоторых ее движениях.
- Но неужели Катерина Ивановна могла обойтись такими малыми
средствами, даже еще закуску намерена?.. - спросил Раскольников, настойчиво
продолжая разговор.
- Гроб ведь простой будет-с... и все будет просто, так что недорого...
мы давеча с Катериной Ивановной все рассчитали, так что и останется, чтобы
помянуть... а Катерине Ивановне очень хочется, чтобы так было. Ведь нельзя
же-с... ей утешение... она такая, ведь вы знаете...
- Понимаю, понимаю... конечно... Что это вы мою комнат