ю. Вы всегда (и не понимаю отчего, это одна из
ваших фантазий), вы всегда - еще вчера, например, - думали, говорили...
но не знаю, как сказать; я краснею от предположений... Одним словом, вы
защищали ее, вы нападали на меня, вы уличали меня в неуместной строгос-
ти; вы намекали еще на какое-то другое чувство, будто бы вызывающее меня
на эту неуместную строгость; вы... но я не понимаю, отчего я не могу по-
давить своего смущения, эту краску в лице при мысли о ваших предположе-
ниях; отчего я не могу сказать о них гласно, открыто, при ней... Одним
словом, вы...
- О, вы этого не сделаете! нет, вы не скажете этого! - вскрикнула
Александра Михайловна, вся в волнении, сгорев от стыда, - нет, вы поща-
дите ее. Это я, я все выдумала! Во мне нет теперь никаких подозрений.
Простите меня за них, простите. Я больна, мне нужно простить, но только
не говорите ей, нет... Аннета, - сказала она, подходя ко мне, - Аннета,
уйди отсюда, скорее, скорее! Он шутил; это я всему виновата; это неу-
местная шутка...
- Одним словом, вы ревновали меня к ней, - сказал Петр Александрович,
без жалости бросив эти слова в ответ ее тоскливому ожиданию. Она вскрик-
нула, побледнела и оперлась на кресло, едва удерживаясь на ногах.
- Бог вам простит! - проговорила она наконец слабым голосом. - Прости
меня за него, Неточка, прости; я была всему виновата. Я была больна,
я...
- Но это тиранство, бесстыдство, низость! - закричала я в исступле-
нии, поняв, наконец, все, поняв, зачем ему хотелось осудить меня в гла-
зах жены. - Это достойно презрения; вы...
- Аннета! - закричала Александра Михайловна, в ужасе схватив меня за
руки.
- Комедия! комедия, и больше ничего! - проговорил Петр Александрович,
подступая к нам в неизобразимом волнении. - Комедия, говорю я вам, -
продолжал он, пристально и с зловещей улыбкой смотря на жену, - и обма-
нутая во всей этой комедии одна - вы. Поверьте, что мы, - произнес он,
задыхаясь и указывая на меня, - не боимся таких объяснений; поверьте,
что мы уж не так целомудренны, чтоб оскорбляться, краснеть и затыкать
уши, когда нам заговорят о подобных делах. Извините, я выражаюсь просто,
прямо, грубо, может быть, но - так должно. Уверены ли вы, сударыня, в
порядочном поведении этой... девицы?
- Боже! что с вами? Вы забылись! - проговорила Александра Михайловна,
остолбенев, помертвев от испуга.
- Пожалуйста, без громких слов! - презрительно перебил Петр Александ-
рович. - Я не люблю этого. Здесь дело простое, прямое, пошлое до послед-
ней пошлости. Я вас спрашиваю о ее поведении; знаете ли вы...
Но я не дала ему договорить и, схватив его за руки, с силою оттащила
в сторону. Еще минута - и все могло быть потеряно.
- Не говорите о письме! - сказала я быстро, шепотом. - Вы убьете ее
на месте. Упрек мне будет упреком ей в то же время. Она не может судить
меня, потому что я все знаю... понимаете, я все знаю!
Он пристально, с диким любопытством посмотрел на меня - и смешался;
кровь выступила ему на лицо.
- Я все знаю, все! - повторила я.
Он еще колебался. На губах его шевелился вопрос. Я предупредила:
- Вот что было, - сказала я вслух, наскоро, обращаясь к Александре
Михайловне, которая глядела на нас в робком, тоскливом изумлении. - Я
виновата во всем. Уж четыре года тому, как я вас обманывала. Я унесла
ключ от библиотеки и уж четыре года потихоньку читаю книги.
ваших фантазий), вы всегда - еще вчера, например, - думали, говорили...
но не знаю, как сказать; я краснею от предположений... Одним словом, вы
защищали ее, вы нападали на меня, вы уличали меня в неуместной строгос-
ти; вы намекали еще на какое-то другое чувство, будто бы вызывающее меня
на эту неуместную строгость; вы... но я не понимаю, отчего я не могу по-
давить своего смущения, эту краску в лице при мысли о ваших предположе-
ниях; отчего я не могу сказать о них гласно, открыто, при ней... Одним
словом, вы...
- О, вы этого не сделаете! нет, вы не скажете этого! - вскрикнула
Александра Михайловна, вся в волнении, сгорев от стыда, - нет, вы поща-
дите ее. Это я, я все выдумала! Во мне нет теперь никаких подозрений.
Простите меня за них, простите. Я больна, мне нужно простить, но только
не говорите ей, нет... Аннета, - сказала она, подходя ко мне, - Аннета,
уйди отсюда, скорее, скорее! Он шутил; это я всему виновата; это неу-
местная шутка...
- Одним словом, вы ревновали меня к ней, - сказал Петр Александрович,
без жалости бросив эти слова в ответ ее тоскливому ожиданию. Она вскрик-
нула, побледнела и оперлась на кресло, едва удерживаясь на ногах.
- Бог вам простит! - проговорила она наконец слабым голосом. - Прости
меня за него, Неточка, прости; я была всему виновата. Я была больна,
я...
- Но это тиранство, бесстыдство, низость! - закричала я в исступле-
нии, поняв, наконец, все, поняв, зачем ему хотелось осудить меня в гла-
зах жены. - Это достойно презрения; вы...
- Аннета! - закричала Александра Михайловна, в ужасе схватив меня за
руки.
- Комедия! комедия, и больше ничего! - проговорил Петр Александрович,
подступая к нам в неизобразимом волнении. - Комедия, говорю я вам, -
продолжал он, пристально и с зловещей улыбкой смотря на жену, - и обма-
нутая во всей этой комедии одна - вы. Поверьте, что мы, - произнес он,
задыхаясь и указывая на меня, - не боимся таких объяснений; поверьте,
что мы уж не так целомудренны, чтоб оскорбляться, краснеть и затыкать
уши, когда нам заговорят о подобных делах. Извините, я выражаюсь просто,
прямо, грубо, может быть, но - так должно. Уверены ли вы, сударыня, в
порядочном поведении этой... девицы?
- Боже! что с вами? Вы забылись! - проговорила Александра Михайловна,
остолбенев, помертвев от испуга.
- Пожалуйста, без громких слов! - презрительно перебил Петр Александ-
рович. - Я не люблю этого. Здесь дело простое, прямое, пошлое до послед-
ней пошлости. Я вас спрашиваю о ее поведении; знаете ли вы...
Но я не дала ему договорить и, схватив его за руки, с силою оттащила
в сторону. Еще минута - и все могло быть потеряно.
- Не говорите о письме! - сказала я быстро, шепотом. - Вы убьете ее
на месте. Упрек мне будет упреком ей в то же время. Она не может судить
меня, потому что я все знаю... понимаете, я все знаю!
Он пристально, с диким любопытством посмотрел на меня - и смешался;
кровь выступила ему на лицо.
- Я все знаю, все! - повторила я.
Он еще колебался. На губах его шевелился вопрос. Я предупредила:
- Вот что было, - сказала я вслух, наскоро, обращаясь к Александре
Михайловне, которая глядела на нас в робком, тоскливом изумлении. - Я
виновата во всем. Уж четыре года тому, как я вас обманывала. Я унесла
ключ от библиотеки и уж четыре года потихоньку читаю книги.