, - прибавил он
с странной улыбкой. - Но, к несчастию, дело само за себя говорит. Я ус-
пел прочитать начало письма. Это письмо любовное. Вы меня не разуверите!
нет, выкиньте это из головы! И если я усомнился на минуту, то это дока-
зывает только, что ко всем вашим прекрасным качествам я должен присоеди-
нить способность отлично лгать, а потому повторяю...
По мере того как он говорил, его лицо все более и более искажалось от
злобы. Он бледнел; губы его кривились и дрожали, так что он, наконец, с
трудом произнес последние слова. Становилось темно. Я стояла без защиты,
одна, перед человеком, который в состоянии оскорблять женщину. Наконец,
все видимости были против меня; я терзалась от стыда, терялась, не могла
понять злобы этого человека. Не отвечая ему, вне себя от ужаса я броси-
лась вон из комнаты и очнулась, уж стоя при входе в кабинет Александры
Михайловны. В это мгновение послышались и его шаги; я уже хотела войти в
комнату, как вдруг остановилась как бы пораженная громом.
"Что с нею будет? - мелькнуло в моей голове. - Это письмо!.. Нет,
лучше всё на свете, чем этот последний удар в ее сердце", - и я броси-
лась назад. Но уж было поздно: он стоял подле меня.
- Куда хотите пойдемте, - только не здесь, не здесь! - шепнула я,
схватив его руку. - Пощадите ее! Я приду опять в библиотеку или... куда
хотите! Вы убьете ее!
- Это вы убьете ее! - отвечал он, отстраняя меня.
Все надежды мои исчезли. Я чувствовала, что ему именно хотелось пере-
несть всю сцену к Александре Михайловне.
- Ради бога! - говорила я, удерживая его всеми силами.
Но в это мгновение поднялась портьера, и Александра Михайловна очути-
лась перед нами. Она смотрела на нас в удивлении. Лицо ее было бледнее
всегдашнего. Она с трудом держалась на ногах. Видно было, что ей больших
усилий стоило дойти до нас, когда она заслышала наши голоса.
- Кто здесь? о чем вы здесь говорили? - спросила она, смотря на нас в
крайнем изумлении.
Несколько мгновений длилось молчание, и она побледнела как полотно. Я
бросилась к ней, крепко обняла ее и увлекла назад в кабинет. Петр Алек-
сандрович вошел вслед за мною. Я спрятала лицо свое на груди ее и все
крепче, крепче обнимала ее, замирая от ожидания.
- Что с тобою, что с вами? - спросила в другой раз Александра Михай-
ловна.
- Спросите ее. Вы еще вчера так ее защищали, - сказал Петр Александ-
рович, тяжело опускаясь в кресла.
Я все крепче и крепче сжимала ее в своих объятиях.
- Но, боже мой, что ж это такое? - проговорила Александра Михайловна
в страшном испуге. - Вы так раздражены, она испугана, в слезах. Аннета,
говори мне все, что было между вами.
- Нет, позвольте мне сперва, - сказал Петр Александрович, подходя к
нам, взяв меня за руку и оттащив от Александры Михайловны. - Стойте тут,
- сказал он, указав на средину комнаты. - Я вас хочу судить перед той,
которая заменила вам мать. А вы успокойтесь, сядьте, - прибавил он, уса-
живая Александру Михайловну на кресла. - Мне горько, что я не мог вас
избавить от этого неприятного объяснения; но оно необходимо.
- Боже мой! что ж это будет? - проговорила Александра Михайловна, в
глубокой тоске перенося свой взгляд поочередно на меня и на мужа. Я ло-
мала руки, предчувствуя роковую минуту. От него я уж не ожидала пощады.
- Одним словом, - продолжал Петр Александрович, - я хотел, чтоб вы
рассудили вместе со мно
с странной улыбкой. - Но, к несчастию, дело само за себя говорит. Я ус-
пел прочитать начало письма. Это письмо любовное. Вы меня не разуверите!
нет, выкиньте это из головы! И если я усомнился на минуту, то это дока-
зывает только, что ко всем вашим прекрасным качествам я должен присоеди-
нить способность отлично лгать, а потому повторяю...
По мере того как он говорил, его лицо все более и более искажалось от
злобы. Он бледнел; губы его кривились и дрожали, так что он, наконец, с
трудом произнес последние слова. Становилось темно. Я стояла без защиты,
одна, перед человеком, который в состоянии оскорблять женщину. Наконец,
все видимости были против меня; я терзалась от стыда, терялась, не могла
понять злобы этого человека. Не отвечая ему, вне себя от ужаса я броси-
лась вон из комнаты и очнулась, уж стоя при входе в кабинет Александры
Михайловны. В это мгновение послышались и его шаги; я уже хотела войти в
комнату, как вдруг остановилась как бы пораженная громом.
"Что с нею будет? - мелькнуло в моей голове. - Это письмо!.. Нет,
лучше всё на свете, чем этот последний удар в ее сердце", - и я броси-
лась назад. Но уж было поздно: он стоял подле меня.
- Куда хотите пойдемте, - только не здесь, не здесь! - шепнула я,
схватив его руку. - Пощадите ее! Я приду опять в библиотеку или... куда
хотите! Вы убьете ее!
- Это вы убьете ее! - отвечал он, отстраняя меня.
Все надежды мои исчезли. Я чувствовала, что ему именно хотелось пере-
несть всю сцену к Александре Михайловне.
- Ради бога! - говорила я, удерживая его всеми силами.
Но в это мгновение поднялась портьера, и Александра Михайловна очути-
лась перед нами. Она смотрела на нас в удивлении. Лицо ее было бледнее
всегдашнего. Она с трудом держалась на ногах. Видно было, что ей больших
усилий стоило дойти до нас, когда она заслышала наши голоса.
- Кто здесь? о чем вы здесь говорили? - спросила она, смотря на нас в
крайнем изумлении.
Несколько мгновений длилось молчание, и она побледнела как полотно. Я
бросилась к ней, крепко обняла ее и увлекла назад в кабинет. Петр Алек-
сандрович вошел вслед за мною. Я спрятала лицо свое на груди ее и все
крепче, крепче обнимала ее, замирая от ожидания.
- Что с тобою, что с вами? - спросила в другой раз Александра Михай-
ловна.
- Спросите ее. Вы еще вчера так ее защищали, - сказал Петр Александ-
рович, тяжело опускаясь в кресла.
Я все крепче и крепче сжимала ее в своих объятиях.
- Но, боже мой, что ж это такое? - проговорила Александра Михайловна
в страшном испуге. - Вы так раздражены, она испугана, в слезах. Аннета,
говори мне все, что было между вами.
- Нет, позвольте мне сперва, - сказал Петр Александрович, подходя к
нам, взяв меня за руку и оттащив от Александры Михайловны. - Стойте тут,
- сказал он, указав на средину комнаты. - Я вас хочу судить перед той,
которая заменила вам мать. А вы успокойтесь, сядьте, - прибавил он, уса-
живая Александру Михайловну на кресла. - Мне горько, что я не мог вас
избавить от этого неприятного объяснения; но оно необходимо.
- Боже мой! что ж это будет? - проговорила Александра Михайловна, в
глубокой тоске перенося свой взгляд поочередно на меня и на мужа. Я ло-
мала руки, предчувствуя роковую минуту. От него я уж не ожидала пощады.
- Одним словом, - продолжал Петр Александрович, - я хотел, чтоб вы
рассудили вместе со мно