ения. Я все еще трепетала от
страха за нее.
- Но, слепая женщина! - закричал он, - но вы не знаете, вы не види-
те...
Он остановился на минуту.
- Прочь от нее! - сказал он, обращаясь ко мне и вырывая мою руку из
рук Александры Михайловны. - Я вам не позволю прикасаться к жене моей;
вы мараете ее; вы оскорбляете ее своим присутствием! Но... но что же
заставляет меня молчать, когда нужно, когда необходимо говорить? - зак-
ричал он, топнув ногою. - И я скажу, я все скажу. Я не знаю, что вы там
знаете, сударыня, и чем вы хотели пригрозить мне, да и знать не хочу.
Слушайте! - продолжал он, обращаясь к Александре Михайловне, - слушайте
же.
- Молчите! - закричала я, бросаясь вперед, - молчите, ни слова!
- Слушайте...
- Молчите во имя.
- Во имя чего, сударыня? - перебил он, быстро и пронзительно взглянув
мне в глаза, - во имя чего? Знайте же, я вырвал из рук ее письмо от лю-
бовника! Вот что делается в нашем доме! вот что делается подле вас! вот
чего вы не видали, не заметили!
Я едва устояла на месте. Александра Михайловна побледнела как смерть.
- Этого быть не может, - прошептала она едва слышным голосом.
- Я видел это письмо, сударыня; оно было в руках моих; я прочел пер-
вые строки и не ошибся: письмо было от любовника. Она вырвала его у меня
из рук. Оно теперь у нее, - это ясно, это так, в этом нет сомнения; а
если вы еще сомневаетесь, то взгляните на нее и попробуйте потом наде-
яться хоть на тень сомнения.
- Неточка! - закричала Александра Михайловна, бросаясь ко мне. - Но
нет, не говори, не говори! Я не знаю, что это было, как это было... боже
мой, боже мой!
И она зарыдала, закрыв лицо руками.
- Но нет! этого быть не может! - закричала она опять. - Вы ошиблись.
Это... это я знаю, что значит! - проговорила она, пристально смотря на
мужа. - Вы... я... не могла, ты меня не обманешь, ты меня не можешь об-
манывать! Расскажи мне все, все без утайки: он ошибся? да, не правда ли,
он ошибся? Он видел другое, он ослеплен? да, не правда ли? не правда ли?
Послушай: отчего же мне не сказать всего, Аннета, дитя мое, родное дитя
мое?
- Отвечайте, отвечайте скорее! - послышался надо мною голос Петра
Александровича. - Отвечайте: видел или нет я письмо в руках ваших?..
- Да! - отвечала я, задыхаясь от волнения.
- Это письмо от вашего любовника?
- Да! - отвечала я.
- С которым вы и теперь имеете связь?
- Да, да,да! - говорила я, уже не помня себя, отвечая утвердительно
на все вопросы, чтоб добиться конца нашей муке.
- Вы слышали ее. Ну, что вы теперь скажете? Поверьте, доброе, слишком
доверчивое сердце, - прибавил он, взяв руку жены, - поверьте мне и разу-
верьтесь во всем, что породило больное воображение ваше. Вы видите те-
перь, кто такая эта... девица. Я хотел только поставить невозможность
рядом с подозрениями вашими. Я давно все это заметил и рад, что наконец
изобличил ее пред вами. Мне было тяжело видеть ее подле вас, в ваших
объятиях, за одним столом вместе с нами, в доме моем, наконец. Меня воз-
мущала слепота ваша. Вот почему, и только поэтому, я обращал на нее вни-
мание, следил за нею; это-то внимание бросилось вам в глаза, и, взяв бог
знает какое подозрение за исходную точку, вы бог знает что заплели по
этой канве. Но теперь положение разрешено, кончено всякое сомнение, и
завтра же, сударыня, завтра же вы не будете
страха за нее.
- Но, слепая женщина! - закричал он, - но вы не знаете, вы не види-
те...
Он остановился на минуту.
- Прочь от нее! - сказал он, обращаясь ко мне и вырывая мою руку из
рук Александры Михайловны. - Я вам не позволю прикасаться к жене моей;
вы мараете ее; вы оскорбляете ее своим присутствием! Но... но что же
заставляет меня молчать, когда нужно, когда необходимо говорить? - зак-
ричал он, топнув ногою. - И я скажу, я все скажу. Я не знаю, что вы там
знаете, сударыня, и чем вы хотели пригрозить мне, да и знать не хочу.
Слушайте! - продолжал он, обращаясь к Александре Михайловне, - слушайте
же.
- Молчите! - закричала я, бросаясь вперед, - молчите, ни слова!
- Слушайте...
- Молчите во имя.
- Во имя чего, сударыня? - перебил он, быстро и пронзительно взглянув
мне в глаза, - во имя чего? Знайте же, я вырвал из рук ее письмо от лю-
бовника! Вот что делается в нашем доме! вот что делается подле вас! вот
чего вы не видали, не заметили!
Я едва устояла на месте. Александра Михайловна побледнела как смерть.
- Этого быть не может, - прошептала она едва слышным голосом.
- Я видел это письмо, сударыня; оно было в руках моих; я прочел пер-
вые строки и не ошибся: письмо было от любовника. Она вырвала его у меня
из рук. Оно теперь у нее, - это ясно, это так, в этом нет сомнения; а
если вы еще сомневаетесь, то взгляните на нее и попробуйте потом наде-
яться хоть на тень сомнения.
- Неточка! - закричала Александра Михайловна, бросаясь ко мне. - Но
нет, не говори, не говори! Я не знаю, что это было, как это было... боже
мой, боже мой!
И она зарыдала, закрыв лицо руками.
- Но нет! этого быть не может! - закричала она опять. - Вы ошиблись.
Это... это я знаю, что значит! - проговорила она, пристально смотря на
мужа. - Вы... я... не могла, ты меня не обманешь, ты меня не можешь об-
манывать! Расскажи мне все, все без утайки: он ошибся? да, не правда ли,
он ошибся? Он видел другое, он ослеплен? да, не правда ли? не правда ли?
Послушай: отчего же мне не сказать всего, Аннета, дитя мое, родное дитя
мое?
- Отвечайте, отвечайте скорее! - послышался надо мною голос Петра
Александровича. - Отвечайте: видел или нет я письмо в руках ваших?..
- Да! - отвечала я, задыхаясь от волнения.
- Это письмо от вашего любовника?
- Да! - отвечала я.
- С которым вы и теперь имеете связь?
- Да, да,да! - говорила я, уже не помня себя, отвечая утвердительно
на все вопросы, чтоб добиться конца нашей муке.
- Вы слышали ее. Ну, что вы теперь скажете? Поверьте, доброе, слишком
доверчивое сердце, - прибавил он, взяв руку жены, - поверьте мне и разу-
верьтесь во всем, что породило больное воображение ваше. Вы видите те-
перь, кто такая эта... девица. Я хотел только поставить невозможность
рядом с подозрениями вашими. Я давно все это заметил и рад, что наконец
изобличил ее пред вами. Мне было тяжело видеть ее подле вас, в ваших
объятиях, за одним столом вместе с нами, в доме моем, наконец. Меня воз-
мущала слепота ваша. Вот почему, и только поэтому, я обращал на нее вни-
мание, следил за нею; это-то внимание бросилось вам в глаза, и, взяв бог
знает какое подозрение за исходную точку, вы бог знает что заплели по
этой канве. Но теперь положение разрешено, кончено всякое сомнение, и
завтра же, сударыня, завтра же вы не будете