ала его, я ненавидела себя за
то, что все мои убеждения были не убеждения, а только предчувствия, за
то, что я не могла оправдать своих впечатлений сама пред собою.
Потом перебирала я в уме эти фразы, эти последние крики страшного
прощания. Я представляла себе этого человека - неровню; я старалась уга-
дать весь мучительный смысл этого слова: "неровня". Мучительно поражало
меня это отчаянное прощанье: "Я смешон и сам стыжусь за твой выбор". Что
это было? Какие это люди? О чем они тоскуют, о чем мучатся, что потеряли
они? Преодолев себя, я напряженно перечитывала опять это письмо, в кото-
ром было столько терзающего душу отчаяния, но смысл которого был так
странен, так неразрешим для меня. Но письмо выпадало из рук моих, и мя-
тежное волнение все более и более охватывало мое сердце... Наконец все
это должно же было чем-нибудь разрешиться, а я не видела выхода или боя-
лась его!
Я была почти совсем больна, когда, в один день, на нашем дворе загре-
мел экипаж Петра Александровича, воротившегося из Москвы. Александра Ми-
хайловна с радостным криком бросилась навстречу мужа, но я остановилась
на месте как прикованная. Помню, что я сама была поражена до испуга вне-
запным волнением своим. Я не выдержала и бросилась к себе в комнату. Я
не понимала, чего я так вдруг испугалась, но боялась за этот испуг. Че-
рез четверть часа меня позвали и передали мне письмо от князя. В гости-
ной я встретила какого-то незнакомого, который приехал с Петром Алек-
сандровичем из Москвы, и, по некоторым словам, удержанным мною, я узна-
ла, что он располагается у нас на долгое житье. Это был уполномоченный
князя, приехавший в Петербург хлопотать по каким-то важным делам княжес-
кого семейства, уже давно находившимся в заведовании Петра Александрови-
ча. Он подал мне письмо от князя и прибавил, что княжна тоже хотела пи-
сать ко мне, до последней минуты уверяла, что письмо будет непременно
написано, но отпустила его с пустыми руками и с просьбою передать мне,
что писать ей ко мне решительно нечего, что в письме ничего не напишешь,
что она испортила целых пять листов и потом изорвала всё в клочки, что,
наконец, нужно вновь подружиться, чтоб писать друг к другу. Затем она
поручила уверить меня в скором свидании с нею. Незнакомый господин отве-
чал на нетерпеливый вопрос мой, что весть о скором свидании действи-
тельно справедлива и что все семейство очень скоро собирается прибыть в
Петербург. При этом известии я не знала, как быть от радости, поскорее
ушла в свою комнату, заперлась в ней и, обливаясь слезами, раскрыла
письмо князя. Князь обещал мне скорое свидание с ним и с Катей и с глу-
боким чувством поздравлял меня с моим талантом; наконец, он благословлял
меня на мое будущее и обещался устроить его. Я плакала, читая это
письмо; но к сладким слезам моим примешивалась такая невыносимая грусть,
что, помню, я за себя пугалась; а сама не знала, что со мной делается.
Прошло несколько дней. В комнате, которая была рядом с моею, где
прежде помещался письмоводитель Петра Александровича, работал теперь
каждое утро, и часто по вечерам за полночь, новый приезжий. Часто они
запирались в кабинете Петра Александровича и работали вместе. Однажды,
после обеда, Александра Михайловна попросила меня сходить в кабинет мужа
и спросить его, будет ли он с нами пить чай. Не найдя никого в кабинете
и полагая, что Петр Александрович скоро войдет, я оста
то, что все мои убеждения были не убеждения, а только предчувствия, за
то, что я не могла оправдать своих впечатлений сама пред собою.
Потом перебирала я в уме эти фразы, эти последние крики страшного
прощания. Я представляла себе этого человека - неровню; я старалась уга-
дать весь мучительный смысл этого слова: "неровня". Мучительно поражало
меня это отчаянное прощанье: "Я смешон и сам стыжусь за твой выбор". Что
это было? Какие это люди? О чем они тоскуют, о чем мучатся, что потеряли
они? Преодолев себя, я напряженно перечитывала опять это письмо, в кото-
ром было столько терзающего душу отчаяния, но смысл которого был так
странен, так неразрешим для меня. Но письмо выпадало из рук моих, и мя-
тежное волнение все более и более охватывало мое сердце... Наконец все
это должно же было чем-нибудь разрешиться, а я не видела выхода или боя-
лась его!
Я была почти совсем больна, когда, в один день, на нашем дворе загре-
мел экипаж Петра Александровича, воротившегося из Москвы. Александра Ми-
хайловна с радостным криком бросилась навстречу мужа, но я остановилась
на месте как прикованная. Помню, что я сама была поражена до испуга вне-
запным волнением своим. Я не выдержала и бросилась к себе в комнату. Я
не понимала, чего я так вдруг испугалась, но боялась за этот испуг. Че-
рез четверть часа меня позвали и передали мне письмо от князя. В гости-
ной я встретила какого-то незнакомого, который приехал с Петром Алек-
сандровичем из Москвы, и, по некоторым словам, удержанным мною, я узна-
ла, что он располагается у нас на долгое житье. Это был уполномоченный
князя, приехавший в Петербург хлопотать по каким-то важным делам княжес-
кого семейства, уже давно находившимся в заведовании Петра Александрови-
ча. Он подал мне письмо от князя и прибавил, что княжна тоже хотела пи-
сать ко мне, до последней минуты уверяла, что письмо будет непременно
написано, но отпустила его с пустыми руками и с просьбою передать мне,
что писать ей ко мне решительно нечего, что в письме ничего не напишешь,
что она испортила целых пять листов и потом изорвала всё в клочки, что,
наконец, нужно вновь подружиться, чтоб писать друг к другу. Затем она
поручила уверить меня в скором свидании с нею. Незнакомый господин отве-
чал на нетерпеливый вопрос мой, что весть о скором свидании действи-
тельно справедлива и что все семейство очень скоро собирается прибыть в
Петербург. При этом известии я не знала, как быть от радости, поскорее
ушла в свою комнату, заперлась в ней и, обливаясь слезами, раскрыла
письмо князя. Князь обещал мне скорое свидание с ним и с Катей и с глу-
боким чувством поздравлял меня с моим талантом; наконец, он благословлял
меня на мое будущее и обещался устроить его. Я плакала, читая это
письмо; но к сладким слезам моим примешивалась такая невыносимая грусть,
что, помню, я за себя пугалась; а сама не знала, что со мной делается.
Прошло несколько дней. В комнате, которая была рядом с моею, где
прежде помещался письмоводитель Петра Александровича, работал теперь
каждое утро, и часто по вечерам за полночь, новый приезжий. Часто они
запирались в кабинете Петра Александровича и работали вместе. Однажды,
после обеда, Александра Михайловна попросила меня сходить в кабинет мужа
и спросить его, будет ли он с нами пить чай. Не найдя никого в кабинете
и полагая, что Петр Александрович скоро войдет, я оста