недели каждое утро присылать узнать о ее здо-
ровье. Вообще житье престарелой княжны было почти келейное. Она была де-
вушка и, когда ей минуло тридцать пять лет, заключилась в монастырь, где
и выжила лет семнадцать, но не постриглась; потом оставила монастырь и
приехала в Москву, чтоб жить с сестрою, вдовой, графиней Л., здоровье
которой становилось с каждым годом хуже, и примириться со второй сест-
рой, тоже княжной Х-ю, с которой с лишком двадцать лет была в ссоре. Но
старушки, говорят, ни одного дня не провели в согласии, тысячу раз хоте-
ли разъехаться и не могли этого сделать, потому что наконец заметили,
как каждая из них необходима двум остальным для предохранения от скуки и
от припадков старости. Но, несмотря на непривлекательность их
житья-бытья и самую торжественную скуку, господствовавшую в их московс-
ком тереме, весь город поставлял долгом не прерывать своих визитов трем
затворницам. На них смотрели как на хранительниц всех аристократических
заветов и преданий, как на живую летопись коренного боярства. Графиня
оставила после себя много прекрасных воспоминаний и была превосходная
женщина. Заезжие из Петербурга делали к ним свои первые визиты. Кто при-
нимался в их доме, того принимали везде. Но графиня умерла, и сестры
разъехались: старшая, княжна Х-я, осталась в Москве, наследовав свою
часть после графини, умершей бездетною, а младшая, монастырка, пересели-
лась к племяннику, князю Х-му, в Петербург. Зато двое детей князя, княж-
на Катя и Александр, остались гостить в Москве у бабушки, для развлече-
ния и утешения ее в одиночестве. Княгиня, страстно любившая своих детей,
не смела слова пикнуть, расставаясь на все время положенного траура. Я
забыла сказать, что траур еще продолжался во всем доме князя. когда я
поселилась в нем; но срок истекал в коротком времени.
Старушка княжна одевалась вся в черное, всегда в платье из простой
шерстяной материи, и носила накрахмаленные, собранные в мелкие складки
белые воротнички, которые придавали ей вид богаделенки. Она не покидала
четок, торжественно выезжала к обедне, постилась по всем дням, принимала
визиты разных духовных лиц и степенных людей, читала священные книги и
вообще вела жизнь самую монашескую. Тишина наверху была страшная; невоз-
можно было скрипнуть дверью: старушка была чутка, как пятнадцатилетняя
девушка, и тотчас же посылала исследовать причину стука или даже просто-
го скрипа. Все говорили шепотом, все ходили на цыпочках, и бедная фран-
цуженка, тоже старушка, принуждена была наконец отказаться от любимой
своей обуви - башмаков с каблуками. Каблуки были изгнаны. Две недели
спустя после моего появления старушка княжна прислала обо мне спросить:
кто я такая, что я, как попала в дом и проч. Ее немедленно и почтительно
удовлетворили. Тогда прислан был второй нарочный, к француженке, с зап-
росом, отчего княжна до сих пор не видала меня? Тотчас же поднялась су-
матоха: мне начали чесать голову, умывать лицо, руки, которые и без того
были очень чисты, учили меня подходить, кланяться, глядеть веселее и
приветливее, говорить, - одним словом, меня всю затормошили. Потом отп-
равилась посланница уже с нашей стороны с предложением: не пожелают ли
видеть сиротку? Последовал ответ отрицательный, но назначен был срок на
завтра после обедни. Я не спала всю ночь, и рассказывали потом, что я
всю ночь бредила, подходила к княжне и в чем-то просила у нее п
ровье. Вообще житье престарелой княжны было почти келейное. Она была де-
вушка и, когда ей минуло тридцать пять лет, заключилась в монастырь, где
и выжила лет семнадцать, но не постриглась; потом оставила монастырь и
приехала в Москву, чтоб жить с сестрою, вдовой, графиней Л., здоровье
которой становилось с каждым годом хуже, и примириться со второй сест-
рой, тоже княжной Х-ю, с которой с лишком двадцать лет была в ссоре. Но
старушки, говорят, ни одного дня не провели в согласии, тысячу раз хоте-
ли разъехаться и не могли этого сделать, потому что наконец заметили,
как каждая из них необходима двум остальным для предохранения от скуки и
от припадков старости. Но, несмотря на непривлекательность их
житья-бытья и самую торжественную скуку, господствовавшую в их московс-
ком тереме, весь город поставлял долгом не прерывать своих визитов трем
затворницам. На них смотрели как на хранительниц всех аристократических
заветов и преданий, как на живую летопись коренного боярства. Графиня
оставила после себя много прекрасных воспоминаний и была превосходная
женщина. Заезжие из Петербурга делали к ним свои первые визиты. Кто при-
нимался в их доме, того принимали везде. Но графиня умерла, и сестры
разъехались: старшая, княжна Х-я, осталась в Москве, наследовав свою
часть после графини, умершей бездетною, а младшая, монастырка, пересели-
лась к племяннику, князю Х-му, в Петербург. Зато двое детей князя, княж-
на Катя и Александр, остались гостить в Москве у бабушки, для развлече-
ния и утешения ее в одиночестве. Княгиня, страстно любившая своих детей,
не смела слова пикнуть, расставаясь на все время положенного траура. Я
забыла сказать, что траур еще продолжался во всем доме князя. когда я
поселилась в нем; но срок истекал в коротком времени.
Старушка княжна одевалась вся в черное, всегда в платье из простой
шерстяной материи, и носила накрахмаленные, собранные в мелкие складки
белые воротнички, которые придавали ей вид богаделенки. Она не покидала
четок, торжественно выезжала к обедне, постилась по всем дням, принимала
визиты разных духовных лиц и степенных людей, читала священные книги и
вообще вела жизнь самую монашескую. Тишина наверху была страшная; невоз-
можно было скрипнуть дверью: старушка была чутка, как пятнадцатилетняя
девушка, и тотчас же посылала исследовать причину стука или даже просто-
го скрипа. Все говорили шепотом, все ходили на цыпочках, и бедная фран-
цуженка, тоже старушка, принуждена была наконец отказаться от любимой
своей обуви - башмаков с каблуками. Каблуки были изгнаны. Две недели
спустя после моего появления старушка княжна прислала обо мне спросить:
кто я такая, что я, как попала в дом и проч. Ее немедленно и почтительно
удовлетворили. Тогда прислан был второй нарочный, к француженке, с зап-
росом, отчего княжна до сих пор не видала меня? Тотчас же поднялась су-
матоха: мне начали чесать голову, умывать лицо, руки, которые и без того
были очень чисты, учили меня подходить, кланяться, глядеть веселее и
приветливее, говорить, - одним словом, меня всю затормошили. Потом отп-
равилась посланница уже с нашей стороны с предложением: не пожелают ли
видеть сиротку? Последовал ответ отрицательный, но назначен был срок на
завтра после обедни. Я не спала всю ночь, и рассказывали потом, что я
всю ночь бредила, подходила к княжне и в чем-то просила у нее п