рощения.
Наконец, последовало мое представление. Я увидела маленькую, худощавую
старушку, сидевшую в огромных креслах. Она закивала мне головою и надела
очки, чтоб разглядеть меня ближе. Помню, что я ей совсем не понравилась.
Замечено было, что я совсем дикая, не умею ни присесть, ни поцеловать
руки. Начались расспросы, и я едва отвечала; но когда дошло дело до отца
и матушки, я заплакала. Старушке было очень неприятно,что я расчувство-
валась; впрочем,она начала утешать меня и велела возложить мои надежды
на бога; потом спросила, когда я была последний раз в церкви, и так как
я едва поняла ее вопрос, потому что моим воспитанием очень неглижирова-
ли, то княжна пришла в ужас. Послали за княгиней. Последовал совет, и
положено было отвезти меня в церковь в первое же воскресенье. До тех пор
княжна обещала молиться за меня, но приказала меня вывесть, потому что
я, по ее словам, оставила в ней очень тягостное впечатление. Ничего муд-
реного, так и должно было быть. Но уж видно было, что я совсем не понра-
вилась; в тот же день прислали сказать, что я слишком резвлюсь и что ме-
ня слышно на весь дом, тогда как я сидела весь день не шелохнувшись: яс-
но, что старушке так показалось. Однако и назавтра последовало то же за-
мечание. Случись же, что я в это время уронила чашку и разбила ее. Фран-
цуженка и все девушки пришли в отчаяние, и меня в ту же минуту пересели-
ли в самую отдаленную комнату, куда все последовали за мной в припадке
глубокого ужаса.
Но я уж не знаю, чем кончилось потом это дело. Вот почему я рада была
уходить вниз и бродить одна по большим комнатам, зная, что уж там никого
не обеспокою.
Помню, я раз сидела в одной зале внизу. Я закрыла руками лицо, накло-
нила голову и так просидела не помню сколько часов. Я все думала, дума-
ла; мой несозревший ум не в силах был разрешить всей тоски моей, и все
тяжелее, тошней становилось у меня в душе. Вдруг надо мной раздался
чей-то тихий голос:
- Что с тобой, моя бедная?
Я подняла голову: это был князь; его лицо выражало глубокое участие и
сострадание; но я поглядела на него с таким убитым, с таким несчастным
видом, что слеза набежала в больших голубых глазах его.
- Бедная сиротка! - проговорил он, погладив меня по голове.
- Нет, нет, не сиротка! нет! - проговорила я, и стон вырвался из гру-
ди моей, и все поднялось и взволновалось во мне. Я встала с места, схва-
тила его руку и, целуя ее, обливая слезами, повторяла умоляющим голосом:
- Нет, нет, не сиротка! нет!
- Дитя мое, что с тобой, моя милая, бедная Неточка? что с тобой?
- Где моя мама? где моя мама? - закричала я, громко рыдая, не в силах
более скрывать тоску свою и в бессилии упав перед ним на колени, - где
моя мама? голубчик мой, скажи, где моя мама?
- Прости меня, дитя мое!.. Ах, бедная моя, я напомнил ей... Что я на-
делал! Поди, пойдем со мной, Неточка, пойдем со мною.
Он схватил меня за руку и быстро повел за собою. Он был потрясен до
глубины души. Наконец мы пришли в одну комнату, которой еще я не видала.
Это была образна'я. Были сумерки. Лампады ярко сверкали своими огнями
на золотых ризах и драгоценных каменьях образов. Из-под блестящих окла-
дов тускло выглядывали лики святых. Все здесь так не походило на другие
комнаты, так было таинственно и угрюмо, что я была поражена, и какой-то
испуг овладел моим сердцем. К тому же я была так болезненно настроена!
Князь торопли
Наконец, последовало мое представление. Я увидела маленькую, худощавую
старушку, сидевшую в огромных креслах. Она закивала мне головою и надела
очки, чтоб разглядеть меня ближе. Помню, что я ей совсем не понравилась.
Замечено было, что я совсем дикая, не умею ни присесть, ни поцеловать
руки. Начались расспросы, и я едва отвечала; но когда дошло дело до отца
и матушки, я заплакала. Старушке было очень неприятно,что я расчувство-
валась; впрочем,она начала утешать меня и велела возложить мои надежды
на бога; потом спросила, когда я была последний раз в церкви, и так как
я едва поняла ее вопрос, потому что моим воспитанием очень неглижирова-
ли, то княжна пришла в ужас. Послали за княгиней. Последовал совет, и
положено было отвезти меня в церковь в первое же воскресенье. До тех пор
княжна обещала молиться за меня, но приказала меня вывесть, потому что
я, по ее словам, оставила в ней очень тягостное впечатление. Ничего муд-
реного, так и должно было быть. Но уж видно было, что я совсем не понра-
вилась; в тот же день прислали сказать, что я слишком резвлюсь и что ме-
ня слышно на весь дом, тогда как я сидела весь день не шелохнувшись: яс-
но, что старушке так показалось. Однако и назавтра последовало то же за-
мечание. Случись же, что я в это время уронила чашку и разбила ее. Фран-
цуженка и все девушки пришли в отчаяние, и меня в ту же минуту пересели-
ли в самую отдаленную комнату, куда все последовали за мной в припадке
глубокого ужаса.
Но я уж не знаю, чем кончилось потом это дело. Вот почему я рада была
уходить вниз и бродить одна по большим комнатам, зная, что уж там никого
не обеспокою.
Помню, я раз сидела в одной зале внизу. Я закрыла руками лицо, накло-
нила голову и так просидела не помню сколько часов. Я все думала, дума-
ла; мой несозревший ум не в силах был разрешить всей тоски моей, и все
тяжелее, тошней становилось у меня в душе. Вдруг надо мной раздался
чей-то тихий голос:
- Что с тобой, моя бедная?
Я подняла голову: это был князь; его лицо выражало глубокое участие и
сострадание; но я поглядела на него с таким убитым, с таким несчастным
видом, что слеза набежала в больших голубых глазах его.
- Бедная сиротка! - проговорил он, погладив меня по голове.
- Нет, нет, не сиротка! нет! - проговорила я, и стон вырвался из гру-
ди моей, и все поднялось и взволновалось во мне. Я встала с места, схва-
тила его руку и, целуя ее, обливая слезами, повторяла умоляющим голосом:
- Нет, нет, не сиротка! нет!
- Дитя мое, что с тобой, моя милая, бедная Неточка? что с тобой?
- Где моя мама? где моя мама? - закричала я, громко рыдая, не в силах
более скрывать тоску свою и в бессилии упав перед ним на колени, - где
моя мама? голубчик мой, скажи, где моя мама?
- Прости меня, дитя мое!.. Ах, бедная моя, я напомнил ей... Что я на-
делал! Поди, пойдем со мной, Неточка, пойдем со мною.
Он схватил меня за руку и быстро повел за собою. Он был потрясен до
глубины души. Наконец мы пришли в одну комнату, которой еще я не видала.
Это была образна'я. Были сумерки. Лампады ярко сверкали своими огнями
на золотых ризах и драгоценных каменьях образов. Из-под блестящих окла-
дов тускло выглядывали лики святых. Все здесь так не походило на другие
комнаты, так было таинственно и угрюмо, что я была поражена, и какой-то
испуг овладел моим сердцем. К тому же я была так болезненно настроена!
Князь торопли