о всё понимать, все видеть и видеть часто несравненно яснее,
чем видят самые положительнейшие наши умы; ни с кем и ни с чем не
примиряться, но в то же время ничем и не брезгать; все обойти, всему
уступить, со всеми поступить политично; постоянно не терять из виду
полезную, практическую цель (какие-нибудь там казенные квартирки,
пенсиончики, звездочки) - усматривать эту цель через все энтузиазмы и
томики лирических стишков и в то же время "и прекрасное и высокое" по гроб
своей жизни в себе сохранить нерушимо, да и себя уже кстати вполне
сохранить так таки в хлопочках, как ювелирскую вещицу какую-нибудь, хотя
бы, например, для пользы того же "прекрасного и высокого". Широкий человек
наш романтик и первейший плут из всех наших плутов, уверяю вас в том...
даже по опыту. Разумеется, все это, если романтик умен. То есть что ж это
я! романтик и всегда умен, я хотел только заметить, что хоть и бывали у нас
дураки-романтики, но это не в счет и единственно потому, что они еще в
цвете сил окончательно в немцев перерождались и, чтоб удобнее сохранить
свою ювелирскую вещицу, поселялись там где-нибудь, больше в Веймаре, или в
Шварцвальде. Я, например, искренно презирал свою служебную деятельность и
не плевался только по необходимости, потому что сам там сидел и деньги за
то получал. В результате же, заметьте, все-таки не плевался. Наш романтик
скорей сойдет с ума(что, впрочем, очень редко бывает), а плеваться не
станет, если другой карьеры у него в виду не имеется, и в толчки его
никогда не выгонят, а разве свезут в сумасшедший дом в виде "испанского
короля", да и то если уж он очень с ума сойдет. Но ведь сходят у нас с ума
только жиденькие и белокуренькие. Неисчетное же число романтиков -
значительные чины впоследствии происходят. Многосторонность необыкновенная!
И какая способность к самым противоречивейшим ощущениям! Я и тогда был этим
утешен, да и теперь тех же мыслей. Оттого-то у нас так и много "широких
натур", которые даже при самом последнем паденьи никогда не теряют своего
идеала; и хоть и пальцем не пошевелят для идеала-то, хоть разбойники и воры
отъявленные, а все-таки до слез свой первоначальный идеал уважают и
необыкновенно в душе честны. Да-с, только между нами самый отъявленный
подлец может быть совершенно и даже возвышенно честен в душе, в то же время
нисколько не переставая быть подлецом. Повторяю, ведь сплошь да рядом из
наших романтиков выходят иногда такие деловые шельмы (слово "шельмы" я
употребляю любя), такое чутье действительности и знание положительного
вдруг оказывают, что изумленное начальство и публика только языком на них в
остолбенении пощелкивают.
Многосторонность поистине изумительная, и бог знает во что обратится
она и выработается при последующих обстоятельствах и что сулит нам в нашем
дальнейшем? А недурен матерьял-с! Не из патриотизма какого-нибудь, смешного
или квасного, я так говорю. Впрочем, я уверен, вы опять думаете, что я
смеюсь. А кто знает, может быть, и обратно, то есть уверены, что я и в
самом деле так думаю. Во всяком случае, господа, оба мнения ваши я буду
считать себе за честь и особенное удовольствие. А отступление мое мне
простите.
С товарищами моими я, разумеется, дружества не выдерживал и очень
скоро расплевывался и вследствие еще юной тогдашней неопытности даже и
кланяться им переставал, точно отрезывал. Это, впрочем, со мной всего один
раз и случилось. Вообще же я всегда был один.
Дома я, во-первых, всего больше читал. Хотелось
чем видят самые положительнейшие наши умы; ни с кем и ни с чем не
примиряться, но в то же время ничем и не брезгать; все обойти, всему
уступить, со всеми поступить политично; постоянно не терять из виду
полезную, практическую цель (какие-нибудь там казенные квартирки,
пенсиончики, звездочки) - усматривать эту цель через все энтузиазмы и
томики лирических стишков и в то же время "и прекрасное и высокое" по гроб
своей жизни в себе сохранить нерушимо, да и себя уже кстати вполне
сохранить так таки в хлопочках, как ювелирскую вещицу какую-нибудь, хотя
бы, например, для пользы того же "прекрасного и высокого". Широкий человек
наш романтик и первейший плут из всех наших плутов, уверяю вас в том...
даже по опыту. Разумеется, все это, если романтик умен. То есть что ж это
я! романтик и всегда умен, я хотел только заметить, что хоть и бывали у нас
дураки-романтики, но это не в счет и единственно потому, что они еще в
цвете сил окончательно в немцев перерождались и, чтоб удобнее сохранить
свою ювелирскую вещицу, поселялись там где-нибудь, больше в Веймаре, или в
Шварцвальде. Я, например, искренно презирал свою служебную деятельность и
не плевался только по необходимости, потому что сам там сидел и деньги за
то получал. В результате же, заметьте, все-таки не плевался. Наш романтик
скорей сойдет с ума(что, впрочем, очень редко бывает), а плеваться не
станет, если другой карьеры у него в виду не имеется, и в толчки его
никогда не выгонят, а разве свезут в сумасшедший дом в виде "испанского
короля", да и то если уж он очень с ума сойдет. Но ведь сходят у нас с ума
только жиденькие и белокуренькие. Неисчетное же число романтиков -
значительные чины впоследствии происходят. Многосторонность необыкновенная!
И какая способность к самым противоречивейшим ощущениям! Я и тогда был этим
утешен, да и теперь тех же мыслей. Оттого-то у нас так и много "широких
натур", которые даже при самом последнем паденьи никогда не теряют своего
идеала; и хоть и пальцем не пошевелят для идеала-то, хоть разбойники и воры
отъявленные, а все-таки до слез свой первоначальный идеал уважают и
необыкновенно в душе честны. Да-с, только между нами самый отъявленный
подлец может быть совершенно и даже возвышенно честен в душе, в то же время
нисколько не переставая быть подлецом. Повторяю, ведь сплошь да рядом из
наших романтиков выходят иногда такие деловые шельмы (слово "шельмы" я
употребляю любя), такое чутье действительности и знание положительного
вдруг оказывают, что изумленное начальство и публика только языком на них в
остолбенении пощелкивают.
Многосторонность поистине изумительная, и бог знает во что обратится
она и выработается при последующих обстоятельствах и что сулит нам в нашем
дальнейшем? А недурен матерьял-с! Не из патриотизма какого-нибудь, смешного
или квасного, я так говорю. Впрочем, я уверен, вы опять думаете, что я
смеюсь. А кто знает, может быть, и обратно, то есть уверены, что я и в
самом деле так думаю. Во всяком случае, господа, оба мнения ваши я буду
считать себе за честь и особенное удовольствие. А отступление мое мне
простите.
С товарищами моими я, разумеется, дружества не выдерживал и очень
скоро расплевывался и вследствие еще юной тогдашней неопытности даже и
кланяться им переставал, точно отрезывал. Это, впрочем, со мной всего один
раз и случилось. Вообще же я всегда был один.
Дома я, во-первых, всего больше читал. Хотелось