ивый настрой, всегдашняя затаенная мука. Каторжный сварлив и подымчив
уже по природе своей; но подымаются все вместе или большой кучей редко.
Причиной тому всегдашнее разногласие. Это всякий из них сам чувствовал: вот
почему и было у нас больше руготни, нежели дела. И, однако ж, в этот раз
волнение не прошло даром. Начали собираться по кучкам, толковали по
казармам, ругались, припоминали со злобой все управление нашего майора;
выведывали всю подноготную. Особенно волновались некоторые. Во всяком
подобном деле всегда являются зачинщики, коноводы. Коноводы в этих случаях,
то есть в случаях претензий, - вообще презамечательный народ, и не в одном
остроге, а во всех артелях, командах и проч. Это особенный тип, повсеместно
между собою схожий. Это народ горячий, жаждущий справедливости и самым
наивным, самым честным образом уверенный в ее непременной, непреложной и,
главное, немедленной возможности. Народ этот не глупее других, даже бывают
из них и очень умные, но они слишком горячи, чтоб быть хитрыми и
расчетливыми. Во всех этих случаях если и бывают люди, которые умеют ловко
направить массу и выиграть дело, то уж эти составляют другой тип народных
вожаков и естественных предводителей его, тип чрезвычайно у нас редкий. Но
эти, про которых я теперь говорю, зачинщики и коноводы претензий, почти
всегда проигрывают дело и населяют за это потом остроги и каторги. Через
горячку свою они проигрывают, но через горячку же и влияние имеют на массу.
За ними, наконец, охотно идут. Их жар и честное негодование действуют на
всех, и под конец самые нерешительные к ним примыкают. Их слепая
уверенность в успехе соблазняет даже самых закоренелых скептиков, несмотря
на то что иногда эта уверенность имеет такие шаткие, такие младенческие
основания, что дивишься вчуже, как это за ними пошли. А главное то, что они
идут первые, и идут, ничего не боясь. Они, как быки, бросаются прямо вниз
рогами, часто без знания дела, без осторожности, без того практического
езуитизма, с которым нередко даже самый подлый и замаранный человек
выигрывает дело, достигает цели и выходит сух из воды. Они же непременно
ломают рога. В обыкновенной жизни это народ желчный, брюзгливый,
раздражительный и нетерпимый. Чаще же всего ужасно ограниченный, что,
впрочем, отчасти и составляет их силу. Досаднее же всего в них то, что,
вместо прямой цели, они часто бросаются вкось, вместо главного дела - на
мелочи. Это-то их и губит. Но они понятны массам; в этом их сила...
Впрочем, надо сказать еще два слова о том, что такое значит претензия? . .
. . . . .
В нашем остроге было несколько человек таких, которые пришли за
претензию. Они-то и волновались наиболее. Особенно один, Мартынов,
служивший прежде в гусарах, горячий, беспокойный и подозрительный человек,
впрочем честный и правдивый. Другой был Василий Антонов, человек как-то
хладнокровно раздражавшийся, с наглым взглядом, с высокомерной
саркастической улыбкой, чрезвычайно развитой, впрочем тоже честный и
правдивый. Но всех не переберешь; много их было. Петров, между прочим, так
и сновал взад и вперед, прислушивался ко всем кучкам, мало говорил, но,
видимо, был в волнении и первый выскочил из казармы, когда начали
строиться.
Наш острожный унтер-офицер, исправлявший у нас должность фельдфебеля,
тотчас же вышел испуганный. Построившись, люди вежливо попросили его
сказать майору, что каторга желает с ним говорить и лично просить его
насчет некоторых пунктов. Вслед за унтер-офицером вышли
уже по природе своей; но подымаются все вместе или большой кучей редко.
Причиной тому всегдашнее разногласие. Это всякий из них сам чувствовал: вот
почему и было у нас больше руготни, нежели дела. И, однако ж, в этот раз
волнение не прошло даром. Начали собираться по кучкам, толковали по
казармам, ругались, припоминали со злобой все управление нашего майора;
выведывали всю подноготную. Особенно волновались некоторые. Во всяком
подобном деле всегда являются зачинщики, коноводы. Коноводы в этих случаях,
то есть в случаях претензий, - вообще презамечательный народ, и не в одном
остроге, а во всех артелях, командах и проч. Это особенный тип, повсеместно
между собою схожий. Это народ горячий, жаждущий справедливости и самым
наивным, самым честным образом уверенный в ее непременной, непреложной и,
главное, немедленной возможности. Народ этот не глупее других, даже бывают
из них и очень умные, но они слишком горячи, чтоб быть хитрыми и
расчетливыми. Во всех этих случаях если и бывают люди, которые умеют ловко
направить массу и выиграть дело, то уж эти составляют другой тип народных
вожаков и естественных предводителей его, тип чрезвычайно у нас редкий. Но
эти, про которых я теперь говорю, зачинщики и коноводы претензий, почти
всегда проигрывают дело и населяют за это потом остроги и каторги. Через
горячку свою они проигрывают, но через горячку же и влияние имеют на массу.
За ними, наконец, охотно идут. Их жар и честное негодование действуют на
всех, и под конец самые нерешительные к ним примыкают. Их слепая
уверенность в успехе соблазняет даже самых закоренелых скептиков, несмотря
на то что иногда эта уверенность имеет такие шаткие, такие младенческие
основания, что дивишься вчуже, как это за ними пошли. А главное то, что они
идут первые, и идут, ничего не боясь. Они, как быки, бросаются прямо вниз
рогами, часто без знания дела, без осторожности, без того практического
езуитизма, с которым нередко даже самый подлый и замаранный человек
выигрывает дело, достигает цели и выходит сух из воды. Они же непременно
ломают рога. В обыкновенной жизни это народ желчный, брюзгливый,
раздражительный и нетерпимый. Чаще же всего ужасно ограниченный, что,
впрочем, отчасти и составляет их силу. Досаднее же всего в них то, что,
вместо прямой цели, они часто бросаются вкось, вместо главного дела - на
мелочи. Это-то их и губит. Но они понятны массам; в этом их сила...
Впрочем, надо сказать еще два слова о том, что такое значит претензия? . .
. . . . .
В нашем остроге было несколько человек таких, которые пришли за
претензию. Они-то и волновались наиболее. Особенно один, Мартынов,
служивший прежде в гусарах, горячий, беспокойный и подозрительный человек,
впрочем честный и правдивый. Другой был Василий Антонов, человек как-то
хладнокровно раздражавшийся, с наглым взглядом, с высокомерной
саркастической улыбкой, чрезвычайно развитой, впрочем тоже честный и
правдивый. Но всех не переберешь; много их было. Петров, между прочим, так
и сновал взад и вперед, прислушивался ко всем кучкам, мало говорил, но,
видимо, был в волнении и первый выскочил из казармы, когда начали
строиться.
Наш острожный унтер-офицер, исправлявший у нас должность фельдфебеля,
тотчас же вышел испуганный. Построившись, люди вежливо попросили его
сказать майору, что каторга желает с ним говорить и лично просить его
насчет некоторых пунктов. Вслед за унтер-офицером вышли