ет быть, и гораздо
раньше началось это волнение, как сообразил я уже потом, невольно припомнив
кое-что из арестантских разговоров, а вместе с тем и усиленную сварливость
арестантов, угрюмость и особенно озлобленное состояние, замечавшееся в них
в последнее время. Я приписывал это тяжелой работе, скучным, длинным,
летним дням, невольным мечтам о лесах и о вольной волюшке, коротким ночам,
в которые трудно было вволю выспаться. Может быть, все это и соединилось
теперь вместе, в один взрыв, но предлог этого взрыва был - пища. Уже
несколько дней в последнее время громко жаловались, негодовали в казармах и
особенно сходясь в кухне за обедом и ужином, были недовольны стряпками,
даже попробовали сменить одного из них, но тотчас прогнали нового и
воротили старого. Одним словом, все были в каком-то беспокойном настроении
духа.
- Работа тяжелая, а нас брюшиной кормят, - заворчит, бывало,
кто-нибудь на кухне.
- А не нравится, так бламанже закажи, - подхватит другой.
- Щи с брюшиной, братцы, я оченно люблю, - подхватывает третий, -
потому скусны.
- А как все время тебя одной брюшиной кормить, будет скусно?
- Оно, конечно, теперя мясная пора, - говорит четвертый, - мы на
заводе-то маемся-маемся, после урка-то жрать хочется. А брюшина какая еда!
- А не с брюшиной, так с усердием10.
----
10 То есть с осердием. Арестанты в насмешку выговаривали: с усердием.
(Прим. автора).
- Вот хоть бы еще взять это усердие. Брюшина да усердие, только одно и
наладили. Это какая еда! Есть тут правда аль нет?
- Да, корм плохой.
- Карман-то набивает небось.
- Не твоего ума это дело.
- А чьего же? Брюхо-то мое. А всем бы миром сказать претензию, и было
бы дело.
- Претензию?
- Да.
- Мало тебя, знать, за ефту претензию драли. Статуй!
- Оно правда, - прибавляет ворчливо другой, до сих пор молчаливый, -
хоть и скоро, да не споро. Что говорить-то на претензии будешь, ты вот что
сперва скажи, голова с затылком?
- Ну и скажу. Коли б все пошли, и я б тогда со всеми говорил.
Бедность, значит. У нас кто свое ест, а кто и на одном казенном сидит.
- Ишь, завидок востроглазый! Разгорелись глаза на чужое добро.
- На чужой кусок не разевай роток, а раньше вставай да свой затевай.
- Затевай!.. Я с тобой до седых волос в ефтом деле торговаться буду.
Значит, ты богатый, коли сложа руки сидеть хочешь?
- Богат Ерошка, есть собака да кошка.
- А и вправду, братцы, чего сидеть! Значит, полно ихним дурачествам
подражать. Шкуру дерут. Чего нейти?
- Чего! Тебе небось разжуй да в рот положи; привык жеваное есть.
Значит, каторга - вот отчего!
- Выходит что: поссорь, боже, народ, накорми воевод.
- Оно самое. Растолстел восьмиглазый. Пару серых купил.
- Ну, и не любит выпить.
- Намеднись с ветеринаром за картами подрались.
- Всю ночь козыряли. Наш-то два часа прожил на кулаках. Федька
сказывал.
- Оттого и щи с усердием.
- Эх, вы, дураки! Да не с нашим местом выходить-то.
- А вот выйти всем, так посмотрим, какое он оправдание произнесет. На
том и стоять.
- Оправдание! Он тебя по идолам11, да и был таков.
- Да еще под суд отдадут...
----
11 По зубам. (Прим. автора).
Одним словом, все волновались. В это время действительно у нас была
плохая еда. Да уж и все одно к одному привалило. А главное - общий
тоскл
раньше началось это волнение, как сообразил я уже потом, невольно припомнив
кое-что из арестантских разговоров, а вместе с тем и усиленную сварливость
арестантов, угрюмость и особенно озлобленное состояние, замечавшееся в них
в последнее время. Я приписывал это тяжелой работе, скучным, длинным,
летним дням, невольным мечтам о лесах и о вольной волюшке, коротким ночам,
в которые трудно было вволю выспаться. Может быть, все это и соединилось
теперь вместе, в один взрыв, но предлог этого взрыва был - пища. Уже
несколько дней в последнее время громко жаловались, негодовали в казармах и
особенно сходясь в кухне за обедом и ужином, были недовольны стряпками,
даже попробовали сменить одного из них, но тотчас прогнали нового и
воротили старого. Одним словом, все были в каком-то беспокойном настроении
духа.
- Работа тяжелая, а нас брюшиной кормят, - заворчит, бывало,
кто-нибудь на кухне.
- А не нравится, так бламанже закажи, - подхватит другой.
- Щи с брюшиной, братцы, я оченно люблю, - подхватывает третий, -
потому скусны.
- А как все время тебя одной брюшиной кормить, будет скусно?
- Оно, конечно, теперя мясная пора, - говорит четвертый, - мы на
заводе-то маемся-маемся, после урка-то жрать хочется. А брюшина какая еда!
- А не с брюшиной, так с усердием10.
----
10 То есть с осердием. Арестанты в насмешку выговаривали: с усердием.
(Прим. автора).
- Вот хоть бы еще взять это усердие. Брюшина да усердие, только одно и
наладили. Это какая еда! Есть тут правда аль нет?
- Да, корм плохой.
- Карман-то набивает небось.
- Не твоего ума это дело.
- А чьего же? Брюхо-то мое. А всем бы миром сказать претензию, и было
бы дело.
- Претензию?
- Да.
- Мало тебя, знать, за ефту претензию драли. Статуй!
- Оно правда, - прибавляет ворчливо другой, до сих пор молчаливый, -
хоть и скоро, да не споро. Что говорить-то на претензии будешь, ты вот что
сперва скажи, голова с затылком?
- Ну и скажу. Коли б все пошли, и я б тогда со всеми говорил.
Бедность, значит. У нас кто свое ест, а кто и на одном казенном сидит.
- Ишь, завидок востроглазый! Разгорелись глаза на чужое добро.
- На чужой кусок не разевай роток, а раньше вставай да свой затевай.
- Затевай!.. Я с тобой до седых волос в ефтом деле торговаться буду.
Значит, ты богатый, коли сложа руки сидеть хочешь?
- Богат Ерошка, есть собака да кошка.
- А и вправду, братцы, чего сидеть! Значит, полно ихним дурачествам
подражать. Шкуру дерут. Чего нейти?
- Чего! Тебе небось разжуй да в рот положи; привык жеваное есть.
Значит, каторга - вот отчего!
- Выходит что: поссорь, боже, народ, накорми воевод.
- Оно самое. Растолстел восьмиглазый. Пару серых купил.
- Ну, и не любит выпить.
- Намеднись с ветеринаром за картами подрались.
- Всю ночь козыряли. Наш-то два часа прожил на кулаках. Федька
сказывал.
- Оттого и щи с усердием.
- Эх, вы, дураки! Да не с нашим местом выходить-то.
- А вот выйти всем, так посмотрим, какое он оправдание произнесет. На
том и стоять.
- Оправдание! Он тебя по идолам11, да и был таков.
- Да еще под суд отдадут...
----
11 По зубам. (Прим. автора).
Одним словом, все волновались. В это время действительно у нас была
плохая еда. Да уж и все одно к одному привалило. А главное - общий
тоскл