атай! Смотрите ж, не зевать! - кричит он
солдатам, зная, впрочем, наперед, что ни одна палка не манкирует виноватой
спины; промахнувшийся солдат тоже очень хорошо знает, чему подвергается.
Арестант пускается бежать что есть силы по "зеленой улице", но, разумеется,
не пробегает и пятнадцати рядов; палки, как барабанная дробь, как молния,
разом, вдруг, низвергаются на его спину, и бедняк с криком упадает, как
подкошенный, как сраженный пулей. "Нет, ваше благородие, лучше уж по
закону", - говорит он, медленно подымаясь с земли, бледный и испуганный, а
Жеребятников, который заранее знал всю эту штуку и что из нее выйдет,
хохочет, заливается. Но и не описать всех его развлечений и всего, что про
него у нас рассказывали!
Несколько другим образом, в другом тоне и духе, рассказывали у нас об
одном поручике Смекалове, исполнявшем должность командира при нашем
остроге, прежде еще, чем назначили к этой должности нашего плац-майора. Про
Жеребятникова хоть и рассказывали довольно равнодушно, без особой злобы, но
все-таки не любовались его подвигами, не хвалили его, а видимо им
гнушались. Даже как-то свысока презирали его. Но про поручика Смекалова
вспоминали у нас с радостью и наслаждением. Дело в том, что это вовсе не
был какой-нибудь особенный охотник высечь; в нем отнюдь не было чисто
жеребятнического элемента. Но все-таки он был отнюдь не прочь и высечь; в
том-то и дело, что самые розги его вспоминались у нас с какою-то сладкою
любовью, - так умел угодить этот человек арестантам! А и чем? Чем заслужил
он такую популярность? Правда, наш народ, как, может быть, и весь народ
русский, готов забыть целые муки за одно ласковое слово; говорю об этом как
об факте, не разбирая его на этот раз ни с той, ни с другой стороны.
Нетрудно было угодить этому народу и приобрести у него популярность. Но
поручик Смекалов приобрел особенную популярность - так что даже о том, как
он сек, припоминалось чуть не с умилением. "Отца не надо", - говорят,
бывало, арестанты и даже вздыхают, сравнивая по воспоминаниям их прежнего
временного начальника, Смекалова, с теперешним плац-майором. "Душа
человек!" Был он человек простой, может, даже и добрый по-своему. Но
случается, бывает не только добрый, но даже и великодушный человек в
начальниках; и что ж? - все не любят его, а над иным так, смотришь, и
просто смеются. Дело в том, что Смекалов умел как-то так сделать, се его у
нас признавали за своего человека, а это большое уменье или, вернее
сказать, прирожденная способность, над которой и не задумываются даже
обладающие ею. Странное дело: бывают даже из таких и совсем недобрые люди,
а между тем приобретают иногда большую популярность. Не брезгливы они, не
гадливы к подчиненному народу, - вот где, кажется мне, причина!
Барчонка-белоручки в них не видать, духа барского не слыхать, а есть в них
какой-то особенный простонародный запах, прирожденный им, и, боже мой, как
чуток народ к этому запаху! Чего он не отдаст за него! Милосерднейшего
человека готов променять даже на самого старого, если этот припахивает
ихним собственным посконным запахом. Что ж, если этот припахивающий
человек, сверх того, и действительно добродушен, хотя бы и по-своему? Тут
уж ему и цены нет! Поручик Смекалов, как уже и сказал я, иной раз и больно
наказывал, но он как-то так умел сделать, что на него не только не
злобствовали, но даже, напротив, теперь, в мое время, как уже все давно
прошло, вспоминали о его штучках при сечении со смехом и с наслаждение
солдатам, зная, впрочем, наперед, что ни одна палка не манкирует виноватой
спины; промахнувшийся солдат тоже очень хорошо знает, чему подвергается.
Арестант пускается бежать что есть силы по "зеленой улице", но, разумеется,
не пробегает и пятнадцати рядов; палки, как барабанная дробь, как молния,
разом, вдруг, низвергаются на его спину, и бедняк с криком упадает, как
подкошенный, как сраженный пулей. "Нет, ваше благородие, лучше уж по
закону", - говорит он, медленно подымаясь с земли, бледный и испуганный, а
Жеребятников, который заранее знал всю эту штуку и что из нее выйдет,
хохочет, заливается. Но и не описать всех его развлечений и всего, что про
него у нас рассказывали!
Несколько другим образом, в другом тоне и духе, рассказывали у нас об
одном поручике Смекалове, исполнявшем должность командира при нашем
остроге, прежде еще, чем назначили к этой должности нашего плац-майора. Про
Жеребятникова хоть и рассказывали довольно равнодушно, без особой злобы, но
все-таки не любовались его подвигами, не хвалили его, а видимо им
гнушались. Даже как-то свысока презирали его. Но про поручика Смекалова
вспоминали у нас с радостью и наслаждением. Дело в том, что это вовсе не
был какой-нибудь особенный охотник высечь; в нем отнюдь не было чисто
жеребятнического элемента. Но все-таки он был отнюдь не прочь и высечь; в
том-то и дело, что самые розги его вспоминались у нас с какою-то сладкою
любовью, - так умел угодить этот человек арестантам! А и чем? Чем заслужил
он такую популярность? Правда, наш народ, как, может быть, и весь народ
русский, готов забыть целые муки за одно ласковое слово; говорю об этом как
об факте, не разбирая его на этот раз ни с той, ни с другой стороны.
Нетрудно было угодить этому народу и приобрести у него популярность. Но
поручик Смекалов приобрел особенную популярность - так что даже о том, как
он сек, припоминалось чуть не с умилением. "Отца не надо", - говорят,
бывало, арестанты и даже вздыхают, сравнивая по воспоминаниям их прежнего
временного начальника, Смекалова, с теперешним плац-майором. "Душа
человек!" Был он человек простой, может, даже и добрый по-своему. Но
случается, бывает не только добрый, но даже и великодушный человек в
начальниках; и что ж? - все не любят его, а над иным так, смотришь, и
просто смеются. Дело в том, что Смекалов умел как-то так сделать, се его у
нас признавали за своего человека, а это большое уменье или, вернее
сказать, прирожденная способность, над которой и не задумываются даже
обладающие ею. Странное дело: бывают даже из таких и совсем недобрые люди,
а между тем приобретают иногда большую популярность. Не брезгливы они, не
гадливы к подчиненному народу, - вот где, кажется мне, причина!
Барчонка-белоручки в них не видать, духа барского не слыхать, а есть в них
какой-то особенный простонародный запах, прирожденный им, и, боже мой, как
чуток народ к этому запаху! Чего он не отдаст за него! Милосерднейшего
человека готов променять даже на самого старого, если этот припахивает
ихним собственным посконным запахом. Что ж, если этот припахивающий
человек, сверх того, и действительно добродушен, хотя бы и по-своему? Тут
уж ему и цены нет! Поручик Смекалов, как уже и сказал я, иной раз и больно
наказывал, но он как-то так умел сделать, что на него не только не
злобствовали, но даже, напротив, теперь, в мое время, как уже все давно
прошло, вспоминали о его штучках при сечении со смехом и с наслаждение