короткий зимний день проходил. И когда нако-
нец последний, прощальный луч солнца позолотил замороженное единственное
оконце маленькой комнаты, душа страдальца улетела вслед за этим лучом из
изможденного тела. Старуха мать, увидя наконец перед собою труп своего
ненаглядного Васи, всплеснула руками, вскрикнула и бросилась на грудь
мертвецу.
- Это ты, змея подколодная, извела его! - закричала она в отчаянии
Зине. - Ты, разлучница проклятая, ты, злодейка, его погубила!
Но Зина уже ничего не слыхала. Она стояла над мертвым как обезумев-
шая. Наконец наклонилась над ним, перекрестила, поцеловала его и маши-
нально вышла из комнаты. Глаза ее горели, голова кружилась. Мучительные
ощущения, две почти бессонные ночи чуть-чуть не лишили ее рассудка. Она
смутно чувствовала, что все ее прошедшее как бы оторвалось от ее сердца
и началась новая жизнь, мрачная и угрожающая. Но не прошла она десяти
шагов, как Мозгляков как будто вырос перед нею из-под земли; казалось,
он нарочно поджидал на этом месте.
- Зинаида Афанасьевна, - начал он каким-то боязливым шепотом, тороп-
ливо оглядываясь по сторонам, потому что еще было довольно светло, - Зи-
наида Афанасьевна, Я, конечно, осел! То есть, если хотите, я уж теперь и
не осел, потому что, видите ли, все-таки поступил благородно. Но все-та-
ки я раскаиваюсь в том, что я был осел... Я, кажется, сбиваюсь, Зинаида
Афанасьевна, но... вы извините, это от разных причин...
Зина почти бессознательно посмотрела на него и молча продолжала свою
дорогу. Так как на высоком деревянном тротуаре было тесно двум рядом, а
Зина не сторонилась, то Павел Александрович соскочил с тротуара и бежал
подле нее внизу, беспрерывно заглядывая ей в лицо.
- Зинаида Афанасьевна, - продолжал он, - я рассудил, и если вы сами
захотите, то я согласен возобновить мое предложение. Я даже готов забыть
все, Зинаида Афанасьевна, весь позор, и готов простить, но только с од-
ним условием: покамест мы здесь, все останется в тайне. Вы уедете отсюда
как можно скорее; я, потихоньку, вслед за вами; обвенчаемcя где-нибудь в
глуши, так что никто не увидит, а потом сейчас в Петербург, хотя бы и на
перекладных, так, чтоб с вами был только маленький чемоданчик... а? Сог-
ласны, Зинаида Афанасьевна? Скажите поскорее! Мне нельзя дожидаться; нас
могут увидеть вместе.
Зина не отвечала и только посмотрела на Мозглякова, но так посмотре-
ла, что он тотчас же все понял, снял шляпу, раскланялся и исчез при пер-
вом повороте в переулок.
"Как же это? - подумал он. - Третьего дня еще вечером она так рас-
чувствовалась и во всем себя обвиняла? Видно, день на день не приходит!"
А между тем в Мордасове происшествия шли за происшествиями. Случилось
одно трагическое обстоятельство. Князь, перевезенный Мозгляковым в гос-
тиницу, заболел в ту же ночь, и заболел опасно. Мордасовцы узнали об
этом наутро. Каллист Станиславич почти не отходил от больного. К вечеру
составился консилиум всех мордасовских медиков. Приглашения им посланы
были по-латыни. Но, несмотря на латынь, князь совсем уж потерял память,
бредил, просил Каллиста Станиславича спеть ему какой-то романс, говорил
про какие-то парики; иногда как будто чего-то пугался и кричал. Доктора
решили, что от мордасовского гостеприимства у князя сделалось воспаление
в желудке, как-то перешедшее (вероятно, по дороге) в голову. Не отверга-
ли и некоторого нравственного потрясения. Заключили же
нец последний, прощальный луч солнца позолотил замороженное единственное
оконце маленькой комнаты, душа страдальца улетела вслед за этим лучом из
изможденного тела. Старуха мать, увидя наконец перед собою труп своего
ненаглядного Васи, всплеснула руками, вскрикнула и бросилась на грудь
мертвецу.
- Это ты, змея подколодная, извела его! - закричала она в отчаянии
Зине. - Ты, разлучница проклятая, ты, злодейка, его погубила!
Но Зина уже ничего не слыхала. Она стояла над мертвым как обезумев-
шая. Наконец наклонилась над ним, перекрестила, поцеловала его и маши-
нально вышла из комнаты. Глаза ее горели, голова кружилась. Мучительные
ощущения, две почти бессонные ночи чуть-чуть не лишили ее рассудка. Она
смутно чувствовала, что все ее прошедшее как бы оторвалось от ее сердца
и началась новая жизнь, мрачная и угрожающая. Но не прошла она десяти
шагов, как Мозгляков как будто вырос перед нею из-под земли; казалось,
он нарочно поджидал на этом месте.
- Зинаида Афанасьевна, - начал он каким-то боязливым шепотом, тороп-
ливо оглядываясь по сторонам, потому что еще было довольно светло, - Зи-
наида Афанасьевна, Я, конечно, осел! То есть, если хотите, я уж теперь и
не осел, потому что, видите ли, все-таки поступил благородно. Но все-та-
ки я раскаиваюсь в том, что я был осел... Я, кажется, сбиваюсь, Зинаида
Афанасьевна, но... вы извините, это от разных причин...
Зина почти бессознательно посмотрела на него и молча продолжала свою
дорогу. Так как на высоком деревянном тротуаре было тесно двум рядом, а
Зина не сторонилась, то Павел Александрович соскочил с тротуара и бежал
подле нее внизу, беспрерывно заглядывая ей в лицо.
- Зинаида Афанасьевна, - продолжал он, - я рассудил, и если вы сами
захотите, то я согласен возобновить мое предложение. Я даже готов забыть
все, Зинаида Афанасьевна, весь позор, и готов простить, но только с од-
ним условием: покамест мы здесь, все останется в тайне. Вы уедете отсюда
как можно скорее; я, потихоньку, вслед за вами; обвенчаемcя где-нибудь в
глуши, так что никто не увидит, а потом сейчас в Петербург, хотя бы и на
перекладных, так, чтоб с вами был только маленький чемоданчик... а? Сог-
ласны, Зинаида Афанасьевна? Скажите поскорее! Мне нельзя дожидаться; нас
могут увидеть вместе.
Зина не отвечала и только посмотрела на Мозглякова, но так посмотре-
ла, что он тотчас же все понял, снял шляпу, раскланялся и исчез при пер-
вом повороте в переулок.
"Как же это? - подумал он. - Третьего дня еще вечером она так рас-
чувствовалась и во всем себя обвиняла? Видно, день на день не приходит!"
А между тем в Мордасове происшествия шли за происшествиями. Случилось
одно трагическое обстоятельство. Князь, перевезенный Мозгляковым в гос-
тиницу, заболел в ту же ночь, и заболел опасно. Мордасовцы узнали об
этом наутро. Каллист Станиславич почти не отходил от больного. К вечеру
составился консилиум всех мордасовских медиков. Приглашения им посланы
были по-латыни. Но, несмотря на латынь, князь совсем уж потерял память,
бредил, просил Каллиста Станиславича спеть ему какой-то романс, говорил
про какие-то парики; иногда как будто чего-то пугался и кричал. Доктора
решили, что от мордасовского гостеприимства у князя сделалось воспаление
в желудке, как-то перешедшее (вероятно, по дороге) в голову. Не отверга-
ли и некоторого нравственного потрясения. Заключили же