и Зины домой ее маменька в тот же вечер решилась переехать в деревню,
считая более невозможным оставаться в городе. Там тревожно прислушива-
лась она из своего угла к городским слухам, посылала на разведки узна-
вать о приезжем лице и все время была в лихорадке. Дорога из монастыря в
Духаново проходила менее чем в версте от окошек ее деревенского дома - и
потому Марья Александровна могла удобно рассмотреть длинную процессию,
потянувшуюся из монастыря в Духаново после отпевания. Гроб везли на вы-
соких дрогах; за ним тянулась длинная вереница экипажей, провожавших по-
койника до поворота в город. И долго еще чернели на белоснежном поле эти
мрачные дроги, везомые тихо, с подобающим величием. Но Марья Александ-
ровна не могла смотреть долго и отошла от окна.
Через неделю она переехала в Москву, с дочерью и Афанасием Матвеичем,
а через месяц узнали в Мордасове, что подгородная деревня Марьи Алек-
сандровны и городской дом продаются. Итак, Мордасов навеки терял такую
комильфотную даму! Не обошлось и тут без злоязычия. Стали, например,
уверять, что деревня продается вместе с Афанасием Матвеичем... Прошел
год, другой, и об Марье Александровне почти совершенно забыли. Увы! так
всегда ведется на свете! Рассказывали, впрочем, что она купила себе дру-
гую деревню и переехала в другой губернский город, в котором, разумеет-
ся, уже забрала всех в руки, что Зина еще до сих пор не замужем, что
Афанасий Матвеич... Но, впрочем, нечего повторять эти слухи; все это
очень неверно.
Прошло три года, как я дописал последнюю строчку первого отдела мор-
дасовской летописи, и кто бы мог подумать, что мне еще раз придется раз-
вернуть мою рукопись и прибавить еще одно известие к моему рассказу. Но
к делу! Начну с Павла Александровича Мозглякова. Стушевавшись из Морда-
сова, он отправился прямо в Петербург, где и получил благополучно то
служебное место, которое ему давно обещали. Вскоре он забыл все морда-
совские события, пустился в вихрь светской жизни на Васильевском острове
и в Галерной гавани, жуировал, волочился, не отставал от века, влюбился,
сделал предложение, съел еще раз отказ и, не переварив его, по ветренос-
ти своего характера и от нечего делать, испросил себе место в одной экс-
педиции, назначавшейся в один из отдаленнейших краев нашего безбрежнего
отечества для ревизии или для какой-то другой цели, наверное не знаю.
Экспедиция благополучно проехала все леса и пустыни и наконец после дол-
гого странствия, явилась в главном городе "отдаленнейшего края" к гене-
рал-губернатору. Это был высокий, худощавый и строгий генерал, старый
воин, израненный в сражениях, с двумя звездами и с белым крестом на шее.
Он принял экспедицию важно и чинно и пригласил всех составляющих ее чи-
новников к себе на бал, дававшийся в тот же самый вечер по случаю именин
генерал-губернаторши. Павел Александрович был этим очень доволен. Наря-
дившись в свой петербургский костюм, в котором намерен был произвести
эффект, он развязно вошел в большую залу, хотя тотчас же немного осел
при виде множества витых и густых эполет и статских мундиров со звезда-
ми. Нужно было откланяться генерал-губернаторше, о которой он уже слы-
шал, что она молода и очень хороша собою. Подошел он даже с форсом и
вдруг оцепенел от изумления. Перед ним стояла Зина, в великолепном
бальном платье и бриллиантах, гордая и надменная. Она совершенно не уз-
нала Павла Александровича.
считая более невозможным оставаться в городе. Там тревожно прислушива-
лась она из своего угла к городским слухам, посылала на разведки узна-
вать о приезжем лице и все время была в лихорадке. Дорога из монастыря в
Духаново проходила менее чем в версте от окошек ее деревенского дома - и
потому Марья Александровна могла удобно рассмотреть длинную процессию,
потянувшуюся из монастыря в Духаново после отпевания. Гроб везли на вы-
соких дрогах; за ним тянулась длинная вереница экипажей, провожавших по-
койника до поворота в город. И долго еще чернели на белоснежном поле эти
мрачные дроги, везомые тихо, с подобающим величием. Но Марья Александ-
ровна не могла смотреть долго и отошла от окна.
Через неделю она переехала в Москву, с дочерью и Афанасием Матвеичем,
а через месяц узнали в Мордасове, что подгородная деревня Марьи Алек-
сандровны и городской дом продаются. Итак, Мордасов навеки терял такую
комильфотную даму! Не обошлось и тут без злоязычия. Стали, например,
уверять, что деревня продается вместе с Афанасием Матвеичем... Прошел
год, другой, и об Марье Александровне почти совершенно забыли. Увы! так
всегда ведется на свете! Рассказывали, впрочем, что она купила себе дру-
гую деревню и переехала в другой губернский город, в котором, разумеет-
ся, уже забрала всех в руки, что Зина еще до сих пор не замужем, что
Афанасий Матвеич... Но, впрочем, нечего повторять эти слухи; все это
очень неверно.
Прошло три года, как я дописал последнюю строчку первого отдела мор-
дасовской летописи, и кто бы мог подумать, что мне еще раз придется раз-
вернуть мою рукопись и прибавить еще одно известие к моему рассказу. Но
к делу! Начну с Павла Александровича Мозглякова. Стушевавшись из Морда-
сова, он отправился прямо в Петербург, где и получил благополучно то
служебное место, которое ему давно обещали. Вскоре он забыл все морда-
совские события, пустился в вихрь светской жизни на Васильевском острове
и в Галерной гавани, жуировал, волочился, не отставал от века, влюбился,
сделал предложение, съел еще раз отказ и, не переварив его, по ветренос-
ти своего характера и от нечего делать, испросил себе место в одной экс-
педиции, назначавшейся в один из отдаленнейших краев нашего безбрежнего
отечества для ревизии или для какой-то другой цели, наверное не знаю.
Экспедиция благополучно проехала все леса и пустыни и наконец после дол-
гого странствия, явилась в главном городе "отдаленнейшего края" к гене-
рал-губернатору. Это был высокий, худощавый и строгий генерал, старый
воин, израненный в сражениях, с двумя звездами и с белым крестом на шее.
Он принял экспедицию важно и чинно и пригласил всех составляющих ее чи-
новников к себе на бал, дававшийся в тот же самый вечер по случаю именин
генерал-губернаторши. Павел Александрович был этим очень доволен. Наря-
дившись в свой петербургский костюм, в котором намерен был произвести
эффект, он развязно вошел в большую залу, хотя тотчас же немного осел
при виде множества витых и густых эполет и статских мундиров со звезда-
ми. Нужно было откланяться генерал-губернаторше, о которой он уже слы-
шал, что она молода и очень хороша собою. Подошел он даже с форсом и
вдруг оцепенел от изумления. Перед ним стояла Зина, в великолепном
бальном платье и бриллиантах, гордая и надменная. Она совершенно не уз-
нала Павла Александровича.