осто домашний контракт! Ведь ему ж, дура-
ку, будет выгода, - ему ж, дураку, дают такое неоцененное счастье! Ах,
какая ты сегодня красавица, Зиночка! раскрасавица, а не красавица! Да я
бы, если б была мужчиной, я бы тебе полцарства достала, если б ты захо-
тела! Ослы они все! Ну, как не поцеловать эту ручку? - И Марья Александ-
ровна горячо поцеловала руку у дочери. - Ведь это мое тело, моя плоть,
моя кровь! да хоть насильно женить его, дурака! А как заживем-то мы с
тобой, Зиночка! Ведь ты не разлучишься со мной, Зиночка? Ведь ты не про-
гонишь свою мать, как в счастье попадешь? Мы хоть и ссорились, мой ан-
гельчик, а все-таки у тебя не было такого друга, как я; все-таки...
- Маменька! если уж вы решились, то, может быть, вам пора... что-ни-
будь и делать. Вы здесь только время теряете! - в нетерпении сказала Зи-
на.
- Пора, пора, Зиночка, пора! ах! я заболталась! - схватилась Марья
Александровна. - Они там хотят совсем сманить князя. Сейчас же сажусь и
еду! Подъеду, вызову Мозглякова, а там... Да я его силой увезу, если на-
до! Прощай, Зиночка, прощай, голубчик, не тужи, не сомневайся, не грус-
ти, главное - не грусти! все прекрасно, преблагородно обделается! Глав-
ное, с какой точки смотреть... ну, прощай, прощай!..
Марья Александровна перекрестила Зину, выскочила из комнаты, с минут-
ку повертелась у себя перед зеркалом, а через две минуты катилась по
мордасовским улицам в своей карете на полозьях, которая ежедневно запря-
галась около этого часу в случае выезда. Марья Александровна жила en
grand.
"Нет, не вам перехитрить меня! - думала она, сидя в своей карете. -
Зина согласна, значит, половина дела сделана, и тут - оборваться! вздор!
Ай да Зина! Согласилась-таки наконец! Значит, и на твою головку действу-
ют иные расчетцы! Перспективу-то я выставила ей заманчивую! Тронула! Но
только ужас как она хороша сегодня! Да я бы, с ее красотой, пол-Европы
перевернула по-своему! Ну, да подождем... Шекспир-то слетит, когда кня-
гиней сделается да кой с чем познакомится. Что она знает? Мордасов да
своего учителя! Гм... Только какая же она будет княгиня! Люблю я в ней
эту гордость, смелость, недоступная какая! взглянет - королева взгляну-
ла. Ну как, ну как не понимать своей выгоды? Поняла ж наконец! Поймет и
остальное... Я ведь все-таки буду при ней! Согласится же наконец со мной
во всех пунктах! А без меня не обойдется! Я сама буду княгиня; меня и в
Петербурге узнают. Прощай, городишка! Умрет этот князь, умрет этот
мальчишка, и тогда я ее за владетельного принца выдам! Одного боюсь: не
слишком ли я ей доверилась? Не слишком ли откровенничала, не слишком ли
я расчувствовалась? Пугает она меня, ох, пугает!"
И Марья Александровна погрузилась в свои размышления. Нечего сказать:
они были хлопотливы. Но ведь говорится же, что охота пуще неволи.
Оставшись одна, Зина долго ходила взад и вперед по комнате, скрестив
руки, задумавшись. О многом она передумала. Часто и почти бессознательно
повторяла она: "Пора, пора, давно пора!" Что значило это отрывочное
восклицание? Не раз слезы блистали на ее длинных шелковистых ресницах.
Она не думала отирать их, - останавливать. Но напрасно беспокоилась ее
маменька и старалась проникнуть в мысли своей дочери: Зина совершенно
решилась и приготовилась ко всем последствиям...
- "Постой же! - думала Настасья Петровна, выбираясь из своего чулан-
чика по отъезде полковни
ку, будет выгода, - ему ж, дураку, дают такое неоцененное счастье! Ах,
какая ты сегодня красавица, Зиночка! раскрасавица, а не красавица! Да я
бы, если б была мужчиной, я бы тебе полцарства достала, если б ты захо-
тела! Ослы они все! Ну, как не поцеловать эту ручку? - И Марья Александ-
ровна горячо поцеловала руку у дочери. - Ведь это мое тело, моя плоть,
моя кровь! да хоть насильно женить его, дурака! А как заживем-то мы с
тобой, Зиночка! Ведь ты не разлучишься со мной, Зиночка? Ведь ты не про-
гонишь свою мать, как в счастье попадешь? Мы хоть и ссорились, мой ан-
гельчик, а все-таки у тебя не было такого друга, как я; все-таки...
- Маменька! если уж вы решились, то, может быть, вам пора... что-ни-
будь и делать. Вы здесь только время теряете! - в нетерпении сказала Зи-
на.
- Пора, пора, Зиночка, пора! ах! я заболталась! - схватилась Марья
Александровна. - Они там хотят совсем сманить князя. Сейчас же сажусь и
еду! Подъеду, вызову Мозглякова, а там... Да я его силой увезу, если на-
до! Прощай, Зиночка, прощай, голубчик, не тужи, не сомневайся, не грус-
ти, главное - не грусти! все прекрасно, преблагородно обделается! Глав-
ное, с какой точки смотреть... ну, прощай, прощай!..
Марья Александровна перекрестила Зину, выскочила из комнаты, с минут-
ку повертелась у себя перед зеркалом, а через две минуты катилась по
мордасовским улицам в своей карете на полозьях, которая ежедневно запря-
галась около этого часу в случае выезда. Марья Александровна жила en
grand.
"Нет, не вам перехитрить меня! - думала она, сидя в своей карете. -
Зина согласна, значит, половина дела сделана, и тут - оборваться! вздор!
Ай да Зина! Согласилась-таки наконец! Значит, и на твою головку действу-
ют иные расчетцы! Перспективу-то я выставила ей заманчивую! Тронула! Но
только ужас как она хороша сегодня! Да я бы, с ее красотой, пол-Европы
перевернула по-своему! Ну, да подождем... Шекспир-то слетит, когда кня-
гиней сделается да кой с чем познакомится. Что она знает? Мордасов да
своего учителя! Гм... Только какая же она будет княгиня! Люблю я в ней
эту гордость, смелость, недоступная какая! взглянет - королева взгляну-
ла. Ну как, ну как не понимать своей выгоды? Поняла ж наконец! Поймет и
остальное... Я ведь все-таки буду при ней! Согласится же наконец со мной
во всех пунктах! А без меня не обойдется! Я сама буду княгиня; меня и в
Петербурге узнают. Прощай, городишка! Умрет этот князь, умрет этот
мальчишка, и тогда я ее за владетельного принца выдам! Одного боюсь: не
слишком ли я ей доверилась? Не слишком ли откровенничала, не слишком ли
я расчувствовалась? Пугает она меня, ох, пугает!"
И Марья Александровна погрузилась в свои размышления. Нечего сказать:
они были хлопотливы. Но ведь говорится же, что охота пуще неволи.
Оставшись одна, Зина долго ходила взад и вперед по комнате, скрестив
руки, задумавшись. О многом она передумала. Часто и почти бессознательно
повторяла она: "Пора, пора, давно пора!" Что значило это отрывочное
восклицание? Не раз слезы блистали на ее длинных шелковистых ресницах.
Она не думала отирать их, - останавливать. Но напрасно беспокоилась ее
маменька и старалась проникнуть в мысли своей дочери: Зина совершенно
решилась и приготовилась ко всем последствиям...
- "Постой же! - думала Настасья Петровна, выбираясь из своего чулан-
чика по отъезде полковни