Крестьян Иванович Рутеншпиц..." Наконец вышли на парадную, ярко освещенную
лестницу; на лестнице была тоже куча народа; с шумом растворились двери на
крыльцо, и господин Голядкин очутился на крыльце вместе с Крестьяном
Ивановичем. У подъезда стояла карета, запряженная четверней лошадей,
которые фыркали от нетерпения. Злорадственный господин Голядкин-младший в
три прыжка сбежал с лестницы и сам отворил карету. Крестьян Иванович
увещательным жестом попросил садиться господина Голядкина. Впрочем,
увещательного жеста было вовсе не нужно; было довольно народу
подсаживать... Замирая от ужаса, оглянулся господин Голядкин назад: вся
ярко освещенная лестница была унизана народом; любопытные глаза глядели на
него отвсюду; сам Олсуфий Иванович председал на самой верхней площадке
лестницы, в своих покойных креслах, и внимательно, с сильным участием,
смотрел на все совершавшееся. Все ждали. Ропот нетерпения пробежал по
толпе, когда господин Голядкин оглянулся назад.
- Я надеюсь, что здесь нет ничего... ничего предосудительного... или
могущего возбудить строгость... и внимание всех, касательно официальных
отношений моих? - проговорил, потерявшись, герой наш. Говор и шум поднялся
кругом; все отрицательно закивали головами своими. Слезы брызнули из глаз
господина Голядкина.
- В таком случае, я готов... я вверяюсь вполне... и вручаю судьбу мою
Крестьяну Ивановичу...
Только что проговорил господин Голядкин, что он вручает вполне свою
судьбу Крестьяну Ивановичу, как страшный, оглушительный, радостный крик
вырвался у всех окружавших его и самым зловещим откликом прокатился по всей
ожидавшей толпе. Тут Крестьян Иванович с одной стороны, а с другой - Андрей
Филиппович взяли под руки господина Голядкина и стали сажать в карету;
двойник же, по подленькому обыкновению своему, подсаживал сзади. Несчастный
господин Голядкин-старший бросил свой последний взгляд на всех и на все и,
дрожа, как котенок, которого окатили холодной водой, - если позволят
сравнение, - влез в карету; за ним тотчас же сел и Крестьян Иванович.
Карета захлопнулась; послышался удар кнута по лошадям, лошади рванули
экипаж с места... все ринулось вслед за господином Голядкиным.
Пронзительные, неистовые крики всех врагов его покатились ему вслед в виде
напутствия. Некоторое время еще мелькали кое-какие лица кругом кареты,
уносившей господина Голядкина; но мало-помалу стали отставать-отставать и
наконец исчезли совсем. Долее всех оставался неблагопристойный близнец
господина Голядкина. Заложа руки в боковые карманы своих зеленых форменных
брюк, бежал он с довольным видом, подпрыгивая то с одной, то с другой
стороны экипажа; иногда же, схватившись за рамку окна и повиснув на ней,
просовывал в окно свою голову и, в знак прощания, посылал господину
Голядкину поцелуйчики; но и он стал уставать, все реже и реже появлялся и
наконец исчез совершенно. Глухо занывало сердце в груди господина
Голядкина; кровь горячим ключом била ему в голову; ему было душно, ему
хотелось расстегнуться, обнажить свою грудь, обсыпать ее снегом и облить
холодной водой. Он впал наконец в забытье... Когда же очнулся, то увидел,
что лошади несут его по какой-то ему незнакомой дороге. Направо и налево
чернелись леса; было глухо и пусто. Вдруг он обмер: два огненные глаза
смотрели на него в темноте, и зловещею, адскою радостию блестели эти два
глаза. Это не Крестьян Иванович! Кто это? Или это он? Он! Это Крестьян
Иванович, но только не прежний, это другой Крестьян Ив