весьма могло повернуться к
худому концу... Герой наш ступил шаг вперед.
- Дескать, так и так, ваше превосходительство, - сказал он, - а
самозванством в наш век не возьмешь.
Генерал ничего не отвечал, а сильно позвонил за снурок колокольчика.
Герой наш еще ступил шаг вперед.
- Он подлый и развращенный человек, ваше превосходительство, - сказал
наш герой, не помня себя, замирая от страха и при всем том смело и
решительно указывая на недостойного близнеца своего, семенившего в это
мгновение около его превосходительства, - так и так, дескать, а я на
известное лицо намекаю.
Последовало всеобщее движение за словами господина Голядкина. Андрей
Филиппович и незнакомая фигура закивали своими головами; его
превосходительство дергал в нетерпении из всех сил за снурок колокольчика,
дозываясь людей. Тут господин Голядкин-младший выступил вперед в свою
очередь.
- Ваше превосходительство, - сказал он, - униженно прошу позволения
вашего говорить. - В голосе господина Голядкина-младшего было что-то крайне
решительное; все в нем показывало, что он чувствует себя совершенно в праве
своем.
- Позвольте спросить вас, - начал он снова, предупреждая усердием
своим ответ его превосходительства и обращаясь в этот раз к господину
Голядкину, - позвольте спросить вас, в чьем присутствии вы так
объясняетесь? перед кем вы стоите, в чьем кабинете находитесь?.. - Господин
Голядкин-младший был весь в необыкновенном волнении, весь красный и
пылающий от негодования и гнева; даже слезы в его глазах показались.
- Господа Бассаврюковы! - проревел во все горло лакей, появившись в
дверях кабинета. "Хорошая дворянская фамилья, выходцы из Малороссии", -
подумал господин Голядкин и тут же почувствовал, что кто-то весьма
дружеским образом налег ему одною рукою на спину; потом и другая рука
налегла ему на спину; подлый близнец господина Голядкина юлил впереди,
показывая дорогу, и герой наш ясно увидел, что его, кажется, направляют к
большим дверям кабинета. "Точь-в-точь как у Олсуфия Ивановича", - подумал
он и очутился в передней. Оглянувшись, он увидел подле себя двух лакеев его
превосходительства и одного близнеца.
- Шинель, шинель, шинель, шинель друга моего! шинель моего лучшего
друга! - защебетал развратный человек, вырывая из рук одного человека
шинель и набрасывая ее, для подлой и неблагоприятной насмешки, прямо на
голову господину Голядкину. Выбиваясь из-под шинели своей, господин
Голядкин-старший ясно услышал смех двух лакеев. Но, не слушая ничего и не
внимая ничему постороннему, он уже выходил из передней и очутился на
освещенной лестнице. Господин Голядкин-младший - за ним.
- Прощайте, ваше превосходительство! - закричал он вслед господину
Голядкину-старшему.
- Подлец! - проговорил вне себя наш герой.
- Ну, и подлец...
- Развратный человек!
- Ну, и развратный человек... - отвечал таким образом достойному
господину Голядкину недостойный неприятель его и, по свойственной ему
подлости, глядел с высоты лестницы, прямо и не смигнув глазом, в глаза
господину Голядкину, как будто прося его продолжать. Герой наш плюнул от
негодования и выбежал на крыльцо; он был так убит, что совершенно не
помнил, кто и как посадил его в карету. Очнувшись, увидел он, что его везут
по Фонтанке. "Стало быть, к Измайловскому мосту? - подумал господин
Голядкин... Тут господину Голядкину захотелось еще о чем-то подумать, но
нельзя было; а было что-то такое ужасное, чего и объяснить
худому концу... Герой наш ступил шаг вперед.
- Дескать, так и так, ваше превосходительство, - сказал он, - а
самозванством в наш век не возьмешь.
Генерал ничего не отвечал, а сильно позвонил за снурок колокольчика.
Герой наш еще ступил шаг вперед.
- Он подлый и развращенный человек, ваше превосходительство, - сказал
наш герой, не помня себя, замирая от страха и при всем том смело и
решительно указывая на недостойного близнеца своего, семенившего в это
мгновение около его превосходительства, - так и так, дескать, а я на
известное лицо намекаю.
Последовало всеобщее движение за словами господина Голядкина. Андрей
Филиппович и незнакомая фигура закивали своими головами; его
превосходительство дергал в нетерпении из всех сил за снурок колокольчика,
дозываясь людей. Тут господин Голядкин-младший выступил вперед в свою
очередь.
- Ваше превосходительство, - сказал он, - униженно прошу позволения
вашего говорить. - В голосе господина Голядкина-младшего было что-то крайне
решительное; все в нем показывало, что он чувствует себя совершенно в праве
своем.
- Позвольте спросить вас, - начал он снова, предупреждая усердием
своим ответ его превосходительства и обращаясь в этот раз к господину
Голядкину, - позвольте спросить вас, в чьем присутствии вы так
объясняетесь? перед кем вы стоите, в чьем кабинете находитесь?.. - Господин
Голядкин-младший был весь в необыкновенном волнении, весь красный и
пылающий от негодования и гнева; даже слезы в его глазах показались.
- Господа Бассаврюковы! - проревел во все горло лакей, появившись в
дверях кабинета. "Хорошая дворянская фамилья, выходцы из Малороссии", -
подумал господин Голядкин и тут же почувствовал, что кто-то весьма
дружеским образом налег ему одною рукою на спину; потом и другая рука
налегла ему на спину; подлый близнец господина Голядкина юлил впереди,
показывая дорогу, и герой наш ясно увидел, что его, кажется, направляют к
большим дверям кабинета. "Точь-в-точь как у Олсуфия Ивановича", - подумал
он и очутился в передней. Оглянувшись, он увидел подле себя двух лакеев его
превосходительства и одного близнеца.
- Шинель, шинель, шинель, шинель друга моего! шинель моего лучшего
друга! - защебетал развратный человек, вырывая из рук одного человека
шинель и набрасывая ее, для подлой и неблагоприятной насмешки, прямо на
голову господину Голядкину. Выбиваясь из-под шинели своей, господин
Голядкин-старший ясно услышал смех двух лакеев. Но, не слушая ничего и не
внимая ничему постороннему, он уже выходил из передней и очутился на
освещенной лестнице. Господин Голядкин-младший - за ним.
- Прощайте, ваше превосходительство! - закричал он вслед господину
Голядкину-старшему.
- Подлец! - проговорил вне себя наш герой.
- Ну, и подлец...
- Развратный человек!
- Ну, и развратный человек... - отвечал таким образом достойному
господину Голядкину недостойный неприятель его и, по свойственной ему
подлости, глядел с высоты лестницы, прямо и не смигнув глазом, в глаза
господину Голядкину, как будто прося его продолжать. Герой наш плюнул от
негодования и выбежал на крыльцо; он был так убит, что совершенно не
помнил, кто и как посадил его в карету. Очнувшись, увидел он, что его везут
по Фонтанке. "Стало быть, к Измайловскому мосту? - подумал господин
Голядкин... Тут господину Голядкину захотелось еще о чем-то подумать, но
нельзя было; а было что-то такое ужасное, чего и объяснить