кому мосту, мой друг.
Извозчик-кучер взгромоздился на козла и тронул было пару тощих кляч,
которых насилу оторвал от корыта с сеном, к Измайловскому мосту. Но вдруг
господин Голядкин дернул снурок, остановил карету и попросил умоляющим
голосом поворотить назад, не к Измайловскому мосту, а в одну другую улицу.
Кучер поворотил в другую улицу, и чрез десять минут новоприобретенный
экипаж господина Голядкина остановился перед домом, в котором квартировал
его превосходительство. Господин Голядкин вышел из кареты, попросил своего
кучера убедительно подождать, и сам взбежал с замирающим сердцем вверх, во
второй этаж, дернул за снурок, дверь отворилась, и наш герой очутился в
передней его превосходительства.
- Его превосходительство дома изволят быть? - спросил господин
Голядкин, адресуясь таким образом к отворившему ему человеку.
- А вам чего-с? - спросил лакей, оглядывая с ног до головы господина
Голядкина.
- А я, мой друг, того... Голядкин, чиновник, титулярный советник
Голядкин. Дескать, так и так, объясниться...
- Обождите; нельзя-с...
- Друг мой, я не могу обождать: мое дело важное, не терпящее
отлагательства дело...
- Да вы от кого? Вы с бумагами?..
- Нет, я, мой друг, сам по себе... Доложи, мой друг, дескать, так и
так, объясниться. А я тебя поблагодарю, милый мой...
- Нельзя-с. Не велено принимать; у них гости-с. Пожалуйте утром в
десять часов-с...
- Доложите же, милый мой; мне нельзя, невозможно мне ждать... Вы,
милый мой, за это ответите...
- Да ступай, доложи; что тебе: сапогов жаль, что ли? - проговорил
другой лакей, развалившийся на залавке и до сих пор не сказавший ни слова.
- Сапогов топтать! Не велел принимать, знаешь? Ихняя череда по утрам.
- Доложи. Язык, что ли, отвалится?
- Да я-то доложу: язык не отвалится. Не велел: сказано - не велел.
Войдите в комнату-то.
Господин Голядкин вошел в первую комнату; на столе стояли часы. Он
взглянул: половина девятого. Сердце у него заныло в груди. Он было уже
хотел воротиться; но в эту самую минуту долговязый лакей, став на пороге
следующей комнаты, громко провозгласил фамилию господина Голядкина. "Эко
ведь горло! - подумал в неописанной тоске наш герой... - Ну, сказал бы ты:
того... дескать, так и так, покорнейше и смиренно пришел объясниться, -
того... благоволите принять... А теперь вот и дело испорчено, вот и все мое
дело на ветер пошло; впрочем... да, ну - ничего..." Рассуждать, впрочем,
нечего было. Лакей воротился, сказал "пожалуйте" и ввел господина Голядкина
в кабинет.
Когда наш герой вошел, то почувствовал, что как будто ослеп, ибо
решительно ничего не видал. Мелькнули, впрочем, две-три фигуры в глазах:
"Ну, да это гости", - мелькнуло у господина Голядкина в голове. Наконец наш
герой стал ясно отличать звезду на черном фраке его превосходительства,
потом, сохраняя постепенность, перешел и к черному фраку, наконец получил
способность полного созерцания...
- Что-с? - проговорил знакомый голос над господином Голядкиным.
- Титулярный советник Голядкин, ваше превосходительство.
- Ну?
- Пришел объясниться...
- Как?.. Что?..
- Да уж так. Дескать, так и так, пришел объясниться, ваше
превосходительство-с...
- Да вы... да кто вы такой?..
- Го-го-господин Голядкин, ваше превосходительство, титулярный
советник.
- Ну, так чего же вам нужно?
- Дескать, так и так, принимаю его за отца; сам отстраняюсь от де
Извозчик-кучер взгромоздился на козла и тронул было пару тощих кляч,
которых насилу оторвал от корыта с сеном, к Измайловскому мосту. Но вдруг
господин Голядкин дернул снурок, остановил карету и попросил умоляющим
голосом поворотить назад, не к Измайловскому мосту, а в одну другую улицу.
Кучер поворотил в другую улицу, и чрез десять минут новоприобретенный
экипаж господина Голядкина остановился перед домом, в котором квартировал
его превосходительство. Господин Голядкин вышел из кареты, попросил своего
кучера убедительно подождать, и сам взбежал с замирающим сердцем вверх, во
второй этаж, дернул за снурок, дверь отворилась, и наш герой очутился в
передней его превосходительства.
- Его превосходительство дома изволят быть? - спросил господин
Голядкин, адресуясь таким образом к отворившему ему человеку.
- А вам чего-с? - спросил лакей, оглядывая с ног до головы господина
Голядкина.
- А я, мой друг, того... Голядкин, чиновник, титулярный советник
Голядкин. Дескать, так и так, объясниться...
- Обождите; нельзя-с...
- Друг мой, я не могу обождать: мое дело важное, не терпящее
отлагательства дело...
- Да вы от кого? Вы с бумагами?..
- Нет, я, мой друг, сам по себе... Доложи, мой друг, дескать, так и
так, объясниться. А я тебя поблагодарю, милый мой...
- Нельзя-с. Не велено принимать; у них гости-с. Пожалуйте утром в
десять часов-с...
- Доложите же, милый мой; мне нельзя, невозможно мне ждать... Вы,
милый мой, за это ответите...
- Да ступай, доложи; что тебе: сапогов жаль, что ли? - проговорил
другой лакей, развалившийся на залавке и до сих пор не сказавший ни слова.
- Сапогов топтать! Не велел принимать, знаешь? Ихняя череда по утрам.
- Доложи. Язык, что ли, отвалится?
- Да я-то доложу: язык не отвалится. Не велел: сказано - не велел.
Войдите в комнату-то.
Господин Голядкин вошел в первую комнату; на столе стояли часы. Он
взглянул: половина девятого. Сердце у него заныло в груди. Он было уже
хотел воротиться; но в эту самую минуту долговязый лакей, став на пороге
следующей комнаты, громко провозгласил фамилию господина Голядкина. "Эко
ведь горло! - подумал в неописанной тоске наш герой... - Ну, сказал бы ты:
того... дескать, так и так, покорнейше и смиренно пришел объясниться, -
того... благоволите принять... А теперь вот и дело испорчено, вот и все мое
дело на ветер пошло; впрочем... да, ну - ничего..." Рассуждать, впрочем,
нечего было. Лакей воротился, сказал "пожалуйте" и ввел господина Голядкина
в кабинет.
Когда наш герой вошел, то почувствовал, что как будто ослеп, ибо
решительно ничего не видал. Мелькнули, впрочем, две-три фигуры в глазах:
"Ну, да это гости", - мелькнуло у господина Голядкина в голове. Наконец наш
герой стал ясно отличать звезду на черном фраке его превосходительства,
потом, сохраняя постепенность, перешел и к черному фраку, наконец получил
способность полного созерцания...
- Что-с? - проговорил знакомый голос над господином Голядкиным.
- Титулярный советник Голядкин, ваше превосходительство.
- Ну?
- Пришел объясниться...
- Как?.. Что?..
- Да уж так. Дескать, так и так, пришел объясниться, ваше
превосходительство-с...
- Да вы... да кто вы такой?..
- Го-го-господин Голядкин, ваше превосходительство, титулярный
советник.
- Ну, так чего же вам нужно?
- Дескать, так и так, принимаю его за отца; сам отстраняюсь от де