Писаренко.
- Письмо-с, ваше благородие.
- А!.. ты уже сходил, милый мой?
- Нет, это еще утром в десять часов сюда принесли-с. Сергей Михеев,
сторож, принес-с с квартиры губернского секретаря Вахрамеева.
- Хорошо, мой друг, хорошо, а я тебя поблагодарю, милый мой.
Сказав это, господин Голядкин спрятал письмо в боковой карман своего
вицмундира и застегнул его на все пуговицы; потом осмотрелся кругом и, к
удивлению своему, заметил, что уже находится в сенях департаментских, в
кучке чиновников, столпившихся к выходу, ибо кончилось присутствие.
Господин Голядкин не только не замечал до сих пор этого последнего
обстоятельства, но даже не заметил и не помнил того, каким образом он вдруг
очутился в шинели, в калошах и держал свою шляпу в руках. Все чиновники
стояли неподвижно и в почтительном ожидании. Дело в том, что его
превосходительство остановился внизу лестницы, в ожидании своего почему-то
замешкавшегося экипажа, и вел весьма интересный разговор с двумя
советниками и с Андреем Филипповичем. Немного поодаль от двух советников и
Андрея Филипповича стоял Антон Антонович Сеточкин и кое-кто из других
чиновников, которые весьма улыбались, видя, что его превосходительство
изволит шутить и смеяться. Столпившиеся на верху лестницы чиновники тоже
улыбались и ждали, покамест его превосходительство опять засмеются. Не
улыбался лишь только один Федосеич, толстопузый швейцар, державшийся у
ручки дверей, вытянувшийся в струнку и с нетерпением ожидавший порции
своего обыденного удовольствия, состоявшего в том, чтоб разом, одним
взмахом руки, широко откинуть одну половинку дверей и потом, согнувшись в
дугу, почтительно пропустить мимо себя его превосходительство. Но всех
более, по-видимому, был рад и чувствовал удовольствие недостойный и
неблагородный враг господина Голядкина. Он в это мгновение даже позабыл
всех чиновников, даже оставил вьюнить и семенить межу ними, по своему
подленькому обыкновению, даже позабыл, пользуясь случаем, подлизаться к
кому-нибудь в это мгновение. Он обратился весь в слух и зрение, как-то
странно съежился, вероятно чтоб удобнее слушать, не спуская глаз с его
превосходительства, и изредка только подергивало его руки, ноги и голову
какими-то едва заметными судорогами, обличавшими все внутренние,
сокровенные движения души его.
"Ишь его разбирает! - подумал герой наш, - фаворитом смотрит,
мошенник! Желал бы я знать, чем он именно берет в обществе высокого тона?
Ни ума, ни характера, ни образования, ни чувства; везет шельмецу! Господи
боже! ведь как это скоро может пойти человек, как подумаешь, и "найти" во
всех людях! И пойдет человек, клятву даю, что пойдет далеко, шельмец,
доберется, - везет шельмецу! Желал бы я еще узнать, что именно такое он
всем им нашептывает? Какие тайны у него со всем этим народом заводятся и
про какие секреты они говорят? Господи боже! Как бы мне этак, того... и с
ними бы тоже немножко... дескать, так и так, попросить его разве...дескать,
так и так, а я больше не буду; дескать, я виноват, а молодому человеку,
ваше превосходительство, нужно служить в наше время; обстоятельством же
темным моим я отнюдь не смущаюсь, - вот оно как! протестовать там
каким-нибудь образом тоже не буду, и все с терпением и смирением снесу, -
вот как! вот разве так поступить?.. Да, впрочем, его не проймешь, шельмеца,
никаким словом не пробьешь; резону-то ему вгвоздить нельзя в забубенную
голову... А впрочем, попробуем. Случится, что в добрый час попаду
- Письмо-с, ваше благородие.
- А!.. ты уже сходил, милый мой?
- Нет, это еще утром в десять часов сюда принесли-с. Сергей Михеев,
сторож, принес-с с квартиры губернского секретаря Вахрамеева.
- Хорошо, мой друг, хорошо, а я тебя поблагодарю, милый мой.
Сказав это, господин Голядкин спрятал письмо в боковой карман своего
вицмундира и застегнул его на все пуговицы; потом осмотрелся кругом и, к
удивлению своему, заметил, что уже находится в сенях департаментских, в
кучке чиновников, столпившихся к выходу, ибо кончилось присутствие.
Господин Голядкин не только не замечал до сих пор этого последнего
обстоятельства, но даже не заметил и не помнил того, каким образом он вдруг
очутился в шинели, в калошах и держал свою шляпу в руках. Все чиновники
стояли неподвижно и в почтительном ожидании. Дело в том, что его
превосходительство остановился внизу лестницы, в ожидании своего почему-то
замешкавшегося экипажа, и вел весьма интересный разговор с двумя
советниками и с Андреем Филипповичем. Немного поодаль от двух советников и
Андрея Филипповича стоял Антон Антонович Сеточкин и кое-кто из других
чиновников, которые весьма улыбались, видя, что его превосходительство
изволит шутить и смеяться. Столпившиеся на верху лестницы чиновники тоже
улыбались и ждали, покамест его превосходительство опять засмеются. Не
улыбался лишь только один Федосеич, толстопузый швейцар, державшийся у
ручки дверей, вытянувшийся в струнку и с нетерпением ожидавший порции
своего обыденного удовольствия, состоявшего в том, чтоб разом, одним
взмахом руки, широко откинуть одну половинку дверей и потом, согнувшись в
дугу, почтительно пропустить мимо себя его превосходительство. Но всех
более, по-видимому, был рад и чувствовал удовольствие недостойный и
неблагородный враг господина Голядкина. Он в это мгновение даже позабыл
всех чиновников, даже оставил вьюнить и семенить межу ними, по своему
подленькому обыкновению, даже позабыл, пользуясь случаем, подлизаться к
кому-нибудь в это мгновение. Он обратился весь в слух и зрение, как-то
странно съежился, вероятно чтоб удобнее слушать, не спуская глаз с его
превосходительства, и изредка только подергивало его руки, ноги и голову
какими-то едва заметными судорогами, обличавшими все внутренние,
сокровенные движения души его.
"Ишь его разбирает! - подумал герой наш, - фаворитом смотрит,
мошенник! Желал бы я знать, чем он именно берет в обществе высокого тона?
Ни ума, ни характера, ни образования, ни чувства; везет шельмецу! Господи
боже! ведь как это скоро может пойти человек, как подумаешь, и "найти" во
всех людях! И пойдет человек, клятву даю, что пойдет далеко, шельмец,
доберется, - везет шельмецу! Желал бы я еще узнать, что именно такое он
всем им нашептывает? Какие тайны у него со всем этим народом заводятся и
про какие секреты они говорят? Господи боже! Как бы мне этак, того... и с
ними бы тоже немножко... дескать, так и так, попросить его разве...дескать,
так и так, а я больше не буду; дескать, я виноват, а молодому человеку,
ваше превосходительство, нужно служить в наше время; обстоятельством же
темным моим я отнюдь не смущаюсь, - вот оно как! протестовать там
каким-нибудь образом тоже не буду, и все с терпением и смирением снесу, -
вот как! вот разве так поступить?.. Да, впрочем, его не проймешь, шельмеца,
никаким словом не пробьешь; резону-то ему вгвоздить нельзя в забубенную
голову... А впрочем, попробуем. Случится, что в добрый час попаду