тливо проговорил наш герой. устремив самый решительный взгляд на Андрея
Филипповича.
- Что-с? конечно нет-с. - Андрей Филиппович с ног до головы обмерил
взглядом своим господина Голядкина.
- Я, Андрей Филиппович, все это к тому говорю, что удивляюсь, как
никто здесь не обличит самозванца и подлеца.
- Что-о-с?
- Подлеца, Андрей Филиппович.
- О ком же это угодно таким образом относиться?
- Об известном лице, Андрей Филиппович. Я, Андрей Филиппович, на
известное лицо намекаю; я в своем праве... Я думаю, Андрей Филиппович, что
начальство должно было бы поощрять подобные движения, - прибавил господин
Голядкин, очевидно не помня себя, - Андрей Филиппович... вы, вероятно, сами
видите, Андрей Филиппович, что это благородное движение и всяческую мою
благонамеренность означает, - принять начальника за отца, Андрей
Филиппович, принимаю, дескать, благодетельное начальство за отца и слепо
вверяю судьбу свою. Так и так, дескать... вот как... - Тут голос господина
Голядкина задрожал, лицо его раскраснелось, и две слезы набежали на обеих
ресницах его.
Андрей Филиппович, слушая господина Голядкина, до того удивился, что
как-то невольно отшатнулся шага на два назад. Потом с беспокойством
осмотрелся кругом... Трудно сказать, чем бы кончилось дело... Но вдруг
дверь из кабинета его превосходительства отворилась, и он сам вышел, в
сопровождении некоторых чиновников.За ним потянулись все, кто ни был в
комнате. Его превосходительство подозвал Андрея Филипповича и пошел с ним
рядом, заведя разговор о каких-то делах. Когда все тронулись и пошли вон из
комнаты, опомнился и господин Голядкин. Присмирев, приютился он под
крылышко Антона Антоновича Сеточкина, который сзади всех ковылял в свою
очередь и, как показалось Господину Голядкину, с самым строгим и
озабоченным видом. "Проврался я и тут, нагадил и тут, - подумал он про
себя, - да ну, ничего".
- Надеюсь, что по крайней мере вы, Антон Антонович, согласитесь
прослушать меня и вникнуть в мои обстоятельства, - проговорил он тихо и еще
немного дрожащим от волнения голосом.- Отверженный всеми, обращаюсь я к
вам. Недоумеваю до сих пор, что значили слова Андрея Филипповича, Антон
Антонович. Объясните мне их, если можно...
- Своевременно все объяснится-с, - строго и с расстановкою отвечал
Антон Антонович и, как показалось господину Голядкину, с таким видом,
который ясно давал знать, что Антон Антонович вовсе не желает продолжать
разговора. - Узнаете в скором времени все-с. Сегодня же форменно обо всем
известитесь.
- Что же такое форменно, Антон Антонович? почему же так именно
форменно-с? - робко спросил наш герой.
- Не нам с вами рассуждать, Яков Петрович, как начальство решает.
- Почему же начальство, Антон Антонович, - проговорил господин
Голядкин, оробев еще более, - почему же начальство? Я не вижу причины,
почему же тут нужно беспокоить начальство, Антон Антонович... Вы, может
быть, что-нибудь относительно вчерашнего хотите сказать, Антон Антонович?
- Да нет-с, не вчерашнее-с; тут кое-что другое хромает-с у вас.
- Что же хромает, Антон Антонович? мне кажется, Антон Антонович, что у
меня ничего не хромает.
- А хитрить-то с кем собирались? - резко пересек Антон Антонович
совершенно оторопевшего господина Голядкина. Господин Голядкин вздрогнул и
побледнел как платок.
- Конечно, Антон Антонович, - проговорил он едва слышным голосом, -
если внимать голосу клеветы и слушать врагов наших,
Филипповича.
- Что-с? конечно нет-с. - Андрей Филиппович с ног до головы обмерил
взглядом своим господина Голядкина.
- Я, Андрей Филиппович, все это к тому говорю, что удивляюсь, как
никто здесь не обличит самозванца и подлеца.
- Что-о-с?
- Подлеца, Андрей Филиппович.
- О ком же это угодно таким образом относиться?
- Об известном лице, Андрей Филиппович. Я, Андрей Филиппович, на
известное лицо намекаю; я в своем праве... Я думаю, Андрей Филиппович, что
начальство должно было бы поощрять подобные движения, - прибавил господин
Голядкин, очевидно не помня себя, - Андрей Филиппович... вы, вероятно, сами
видите, Андрей Филиппович, что это благородное движение и всяческую мою
благонамеренность означает, - принять начальника за отца, Андрей
Филиппович, принимаю, дескать, благодетельное начальство за отца и слепо
вверяю судьбу свою. Так и так, дескать... вот как... - Тут голос господина
Голядкина задрожал, лицо его раскраснелось, и две слезы набежали на обеих
ресницах его.
Андрей Филиппович, слушая господина Голядкина, до того удивился, что
как-то невольно отшатнулся шага на два назад. Потом с беспокойством
осмотрелся кругом... Трудно сказать, чем бы кончилось дело... Но вдруг
дверь из кабинета его превосходительства отворилась, и он сам вышел, в
сопровождении некоторых чиновников.За ним потянулись все, кто ни был в
комнате. Его превосходительство подозвал Андрея Филипповича и пошел с ним
рядом, заведя разговор о каких-то делах. Когда все тронулись и пошли вон из
комнаты, опомнился и господин Голядкин. Присмирев, приютился он под
крылышко Антона Антоновича Сеточкина, который сзади всех ковылял в свою
очередь и, как показалось Господину Голядкину, с самым строгим и
озабоченным видом. "Проврался я и тут, нагадил и тут, - подумал он про
себя, - да ну, ничего".
- Надеюсь, что по крайней мере вы, Антон Антонович, согласитесь
прослушать меня и вникнуть в мои обстоятельства, - проговорил он тихо и еще
немного дрожащим от волнения голосом.- Отверженный всеми, обращаюсь я к
вам. Недоумеваю до сих пор, что значили слова Андрея Филипповича, Антон
Антонович. Объясните мне их, если можно...
- Своевременно все объяснится-с, - строго и с расстановкою отвечал
Антон Антонович и, как показалось господину Голядкину, с таким видом,
который ясно давал знать, что Антон Антонович вовсе не желает продолжать
разговора. - Узнаете в скором времени все-с. Сегодня же форменно обо всем
известитесь.
- Что же такое форменно, Антон Антонович? почему же так именно
форменно-с? - робко спросил наш герой.
- Не нам с вами рассуждать, Яков Петрович, как начальство решает.
- Почему же начальство, Антон Антонович, - проговорил господин
Голядкин, оробев еще более, - почему же начальство? Я не вижу причины,
почему же тут нужно беспокоить начальство, Антон Антонович... Вы, может
быть, что-нибудь относительно вчерашнего хотите сказать, Антон Антонович?
- Да нет-с, не вчерашнее-с; тут кое-что другое хромает-с у вас.
- Что же хромает, Антон Антонович? мне кажется, Антон Антонович, что у
меня ничего не хромает.
- А хитрить-то с кем собирались? - резко пересек Антон Антонович
совершенно оторопевшего господина Голядкина. Господин Голядкин вздрогнул и
побледнел как платок.
- Конечно, Антон Антонович, - проговорил он едва слышным голосом, -
если внимать голосу клеветы и слушать врагов наших,