не приняв оправдания с
другой стороны, то, конечно... конечно, Антон Антонович, тогда можно и
пострадать, Антон Антонович, безвинно и ни за что пострадать.
- То-то-с; а неблагопристойный поступок ваш во вред репутации
благородной девицы того добродетельного, почтенного и известного семейства,
которое вам благодетельствовало?
- Какой же это поступок, Антон Антонович?
- То-то-с. А относительно другой девицы, хотя бедной, но зато честного
иностранного происхождения, похвального поступка своего тоже не знаете-с?
- Позвольте, Антон Антонович...благоволите, Антон Антонович,
выслушать...
- А вероломный поступок ваш и клевета на другое лицо - обвинение
другого лица в том, в чем сами грешка прихватили? а? это как называется?
- Я, Антон Антонович, не выгонял его, - проговорил, затрепетав, наш
герой, - и Петрушку, то есть человека моего, подобному ничему не учил-с...
Он ел мой хлеб. Антон Антонович; он пользовался гостеприимством моим, -
прибавил выразительно и с глубоким чувством герой наш, так что подбородок
его запрыгал немножко и слезы готовы были опять навернуться.
- Это вы, Яков Петрович, только так говорите, что он хлеб-то ваш ел, -
отвечал, осклабляясь, Антон Антонович, и в голосе его было слышно
лукавство, так что по сердцу скребнуло у господина Голядкина.
- Позвольте еще вас, Антон Антонович, нижайше спросить: известны ли
обо всем этом деле его превосходительство?
- Как же-с! Впрочем, вы теперь пустите меня-с. Мне с вами тут
некогда... Сегодня же обо всем узнаете, что вам следует знать-с.
- Позвольте, ради бога, еще на минутку, Антон Антонович...
- После расскажете-с...
- Нет-с, Антон Антонович; я-с, видите-с, прислушайте только, Антон
Антонович... Я совсем не вольнодумство, Антон Антонович, я бегу
вольнодумства; я совершенно готов с своей стороны и даже пропускал ту
идею...
- Хорошо-с, хорошо-с. Я уж слышал-с...
- Нет-с, этого вы не слыхали, Антон Антонович. Это другое, Антон
Антонович, это хорошо, право хорошо, и приятно слышать... Я пропускал, как
выше объяснил, ту идею, Антон Антонович, что вот промысл божий создал двух
совершенно подобных, а благодетельное начальство, видя промысл божий,
приютили двух близнецов-с. Это хорошо, Антон Антонович. Вы видите, что это
очень хорошо, Антон Антонович, и что я далек вольнодумства. Принимаю
благодетельное начальство за отца. Так и так, дескать, благодетельное
начальство, а вы, того... дескать...молодому человеку нужно служить...
Поддержите меня, Антон Антонович, заступитесь за меня, Антон Антонович... Я
ничего-с... Антон Антонович, ради бога, еще одно словечко... Антон
Антонович...
Но уже Антон Антонович был далеко от господина Голядкина... Герой же
наш не знал, где стоял, что слышал, что делал, что с ним сделалось и что
еще будут делать с ним - так смутило его и потрясло все им слышанное и все
с ним случившееся.
Умоляющим взором отыскивал он в толпе чиновников Антона Антоновича,
чтоб еще более оправдаться в глазах его и сказать ему что-нибудь крайне
благонамеренное и весьма благородное и приятное относительно себя самого...
Впрочем, мало-помалу, новый свет начинал пробиваться сквозь смущение
господина Голядкина, новый, ужасный свет, озаривший перед ним вдруг, разом,
целую перспективу совершенно неведомых доселе и даже нисколько не
подозреваемых обстоятельств... В эту минуту кто-то толкнул совершенно
сбившегося героя нашего под бок. Он оглянулся. Перед ним стоял
другой стороны, то, конечно... конечно, Антон Антонович, тогда можно и
пострадать, Антон Антонович, безвинно и ни за что пострадать.
- То-то-с; а неблагопристойный поступок ваш во вред репутации
благородной девицы того добродетельного, почтенного и известного семейства,
которое вам благодетельствовало?
- Какой же это поступок, Антон Антонович?
- То-то-с. А относительно другой девицы, хотя бедной, но зато честного
иностранного происхождения, похвального поступка своего тоже не знаете-с?
- Позвольте, Антон Антонович...благоволите, Антон Антонович,
выслушать...
- А вероломный поступок ваш и клевета на другое лицо - обвинение
другого лица в том, в чем сами грешка прихватили? а? это как называется?
- Я, Антон Антонович, не выгонял его, - проговорил, затрепетав, наш
герой, - и Петрушку, то есть человека моего, подобному ничему не учил-с...
Он ел мой хлеб. Антон Антонович; он пользовался гостеприимством моим, -
прибавил выразительно и с глубоким чувством герой наш, так что подбородок
его запрыгал немножко и слезы готовы были опять навернуться.
- Это вы, Яков Петрович, только так говорите, что он хлеб-то ваш ел, -
отвечал, осклабляясь, Антон Антонович, и в голосе его было слышно
лукавство, так что по сердцу скребнуло у господина Голядкина.
- Позвольте еще вас, Антон Антонович, нижайше спросить: известны ли
обо всем этом деле его превосходительство?
- Как же-с! Впрочем, вы теперь пустите меня-с. Мне с вами тут
некогда... Сегодня же обо всем узнаете, что вам следует знать-с.
- Позвольте, ради бога, еще на минутку, Антон Антонович...
- После расскажете-с...
- Нет-с, Антон Антонович; я-с, видите-с, прислушайте только, Антон
Антонович... Я совсем не вольнодумство, Антон Антонович, я бегу
вольнодумства; я совершенно готов с своей стороны и даже пропускал ту
идею...
- Хорошо-с, хорошо-с. Я уж слышал-с...
- Нет-с, этого вы не слыхали, Антон Антонович. Это другое, Антон
Антонович, это хорошо, право хорошо, и приятно слышать... Я пропускал, как
выше объяснил, ту идею, Антон Антонович, что вот промысл божий создал двух
совершенно подобных, а благодетельное начальство, видя промысл божий,
приютили двух близнецов-с. Это хорошо, Антон Антонович. Вы видите, что это
очень хорошо, Антон Антонович, и что я далек вольнодумства. Принимаю
благодетельное начальство за отца. Так и так, дескать, благодетельное
начальство, а вы, того... дескать...молодому человеку нужно служить...
Поддержите меня, Антон Антонович, заступитесь за меня, Антон Антонович... Я
ничего-с... Антон Антонович, ради бога, еще одно словечко... Антон
Антонович...
Но уже Антон Антонович был далеко от господина Голядкина... Герой же
наш не знал, где стоял, что слышал, что делал, что с ним сделалось и что
еще будут делать с ним - так смутило его и потрясло все им слышанное и все
с ним случившееся.
Умоляющим взором отыскивал он в толпе чиновников Антона Антоновича,
чтоб еще более оправдаться в глазах его и сказать ему что-нибудь крайне
благонамеренное и весьма благородное и приятное относительно себя самого...
Впрочем, мало-помалу, новый свет начинал пробиваться сквозь смущение
господина Голядкина, новый, ужасный свет, озаривший перед ним вдруг, разом,
целую перспективу совершенно неведомых доселе и даже нисколько не
подозреваемых обстоятельств... В эту минуту кто-то толкнул совершенно
сбившегося героя нашего под бок. Он оглянулся. Перед ним стоял