не нашелся, или почувствовал и
сознал в глубине души своей всю степень своей беззащитности, - трудно
сказать. Факт тот, что господин Голядкин-старший, в здравом виде, по
собственной воле своей и при свидетелях, торжественно пожал руку того, кого
называл смертельным врагом своим. Но каково же было изумление, исступление
и бешенство, каков же был ужас и стыд господина Голядкина-старшего, когда
неприятель и смертельный враг его, неблагородный господин Голядкин-младший,
заметив ошибку преследуемого, невинного и вероломно обманутого им человека,
без всякого стыда, без чувств, без сострадания и совести, вдруг с
нестерпимым нахальством и с грубостию вырвал свою руку из руки господина
Голядкина-старшего; мало того, - стряхнул свою руку, как будто замарал ее
через то в чем-то совсем нехорошем; мало того, - плюнул на сторону,
сопровождая все это самым оскорбительным жестом; мало того, - вынул платок
свой и тут же, самым бесчиннейшим образом, вытер им все пальцы свои,
побывавшие на минутку в руке господина Голядкина-старшего. Действуя таким
образом, господин Голядкин-младший, по подленькому обыкновению своему,
нарочно осматривался кругом, делал так, чтоб все видели его поведение,
заглядывал всем в глаза и, очевидно, старался о внушении всем всего самого
неблагоприятного относительно господина Голядкина. Казалось, что поведение
отвратительного господина Голядкина-младшего возбудило всеобщее негодование
окружавших чиновников; даже ветреная молодежь показала свое неудовольствие.
Кругом поднялся ропот и говор. Всеобщее движение не могло миновать ушей
господина Голядкина-старшего; но вдруг - кстати подоспевшая шуточка,
накипевшая, между прочим, в устах господина Голядкина-младшего, разбила,
уничтожила последние надежды героя нашего и наклонила баланс опять в пользу
смертельного и бесполезного врага его.
- Это наш русский Фоблаз, господа; позвольте вам рекомендовать
молодого Фоблаза, - запищал господин Голядкин-младший, с свойственною ему
наглостью семеня и вьюня меж чиновниками и указывая им на оцепеневшего и
вместе с тем исступленного настоящего господина Голядкина. "Поцелуемся,
душка!" - продолжал он с нестерпимою фамильярностию, подвигаясь к
предательски оскорбленному им человеку. Шуточка бесполезного господина
Голядкина-младшего, кажется, нашла отголосок, где следовало, тем более что
в ней заключался коварный намек на одно обстоятельство, повидимому, уже
гласное и известное всем. Герой наш тяжко почувствовал руку врагов на
плечах своих. Впрочем, он уже решился. С пылающим взором, с бледным лицом,
с неподвижной улыбкой выбрался он кое-как из толпы и неровными учащенными
шагами направил свой путь прямо к кабинету его превосходительства. В
предпоследней комнате встретился с ним только что выходивший от его
превосходительства Андрей Филиппович, и хотя тут же в комнате было
порядочно всяких других, совершенно посторонних в настоящую минуту для
господина Голядкина лиц, но герой наш и внимания не хотел обратить на
подобное обстоятельство. Прямо, решительно, смело, почти сам себе удивляясь
и внутренно себя за смелость похваливая, абордировал он, не теряя времени,
Андрея Филипповича, порядочно изумленного таким нечаянным нападением.
- А!.. что вы... что вам угодно? - спросил начальник отделения, не
слушая запнувшегося на чем-то господина Голядкина.
- Андрей Филиппович, я... могу ли я, Андрей Филиппович, иметь теперь,
тотчас же и глаз на глаз, разговор с его превосходительством? - речисто и
отче
сознал в глубине души своей всю степень своей беззащитности, - трудно
сказать. Факт тот, что господин Голядкин-старший, в здравом виде, по
собственной воле своей и при свидетелях, торжественно пожал руку того, кого
называл смертельным врагом своим. Но каково же было изумление, исступление
и бешенство, каков же был ужас и стыд господина Голядкина-старшего, когда
неприятель и смертельный враг его, неблагородный господин Голядкин-младший,
заметив ошибку преследуемого, невинного и вероломно обманутого им человека,
без всякого стыда, без чувств, без сострадания и совести, вдруг с
нестерпимым нахальством и с грубостию вырвал свою руку из руки господина
Голядкина-старшего; мало того, - стряхнул свою руку, как будто замарал ее
через то в чем-то совсем нехорошем; мало того, - плюнул на сторону,
сопровождая все это самым оскорбительным жестом; мало того, - вынул платок
свой и тут же, самым бесчиннейшим образом, вытер им все пальцы свои,
побывавшие на минутку в руке господина Голядкина-старшего. Действуя таким
образом, господин Голядкин-младший, по подленькому обыкновению своему,
нарочно осматривался кругом, делал так, чтоб все видели его поведение,
заглядывал всем в глаза и, очевидно, старался о внушении всем всего самого
неблагоприятного относительно господина Голядкина. Казалось, что поведение
отвратительного господина Голядкина-младшего возбудило всеобщее негодование
окружавших чиновников; даже ветреная молодежь показала свое неудовольствие.
Кругом поднялся ропот и говор. Всеобщее движение не могло миновать ушей
господина Голядкина-старшего; но вдруг - кстати подоспевшая шуточка,
накипевшая, между прочим, в устах господина Голядкина-младшего, разбила,
уничтожила последние надежды героя нашего и наклонила баланс опять в пользу
смертельного и бесполезного врага его.
- Это наш русский Фоблаз, господа; позвольте вам рекомендовать
молодого Фоблаза, - запищал господин Голядкин-младший, с свойственною ему
наглостью семеня и вьюня меж чиновниками и указывая им на оцепеневшего и
вместе с тем исступленного настоящего господина Голядкина. "Поцелуемся,
душка!" - продолжал он с нестерпимою фамильярностию, подвигаясь к
предательски оскорбленному им человеку. Шуточка бесполезного господина
Голядкина-младшего, кажется, нашла отголосок, где следовало, тем более что
в ней заключался коварный намек на одно обстоятельство, повидимому, уже
гласное и известное всем. Герой наш тяжко почувствовал руку врагов на
плечах своих. Впрочем, он уже решился. С пылающим взором, с бледным лицом,
с неподвижной улыбкой выбрался он кое-как из толпы и неровными учащенными
шагами направил свой путь прямо к кабинету его превосходительства. В
предпоследней комнате встретился с ним только что выходивший от его
превосходительства Андрей Филиппович, и хотя тут же в комнате было
порядочно всяких других, совершенно посторонних в настоящую минуту для
господина Голядкина лиц, но герой наш и внимания не хотел обратить на
подобное обстоятельство. Прямо, решительно, смело, почти сам себе удивляясь
и внутренно себя за смелость похваливая, абордировал он, не теряя времени,
Андрея Филипповича, порядочно изумленного таким нечаянным нападением.
- А!.. что вы... что вам угодно? - спросил начальник отделения, не
слушая запнувшегося на чем-то господина Голядкина.
- Андрей Филиппович, я... могу ли я, Андрей Филиппович, иметь теперь,
тотчас же и глаз на глаз, разговор с его превосходительством? - речисто и
отче