Антона Антоновича не было в комнате. Оба
они находились в директорском кабинете с докладами; директор же, как по
слухам известно было, в свою очередь спешил к его высокопревосходительству.
Вследствие таковых обстоятельств, да еще потому, что и сумерки сюда
подмешались и кончалось время присутствия, некоторые из чиновников,
преимущественно же молодежь, в ту самую минуту, когда вошел наш герой,
занимались некоторого рода бездействием, сходились, разговаривали,
толковали, смеялись, и даже кое-кто из самых юнейших, то есть из самых
бесчиновных чиновников, втихомолочку и под общий шумок составили орлянку в
углу, у окошка. Зная приличие и чувствуя в настоящее время какую-то
особенную надобность приобресть и "найти", господин Голядкин немедленно
подошел кой к кому, с кем ладил получше, чтоб пожелать доброго дня и т.д.
Но как-то странно ответили сослуживцы на приветствие господина Голядкина.
Неприятно был он поражен какою-то всеобщею холодностью, сухостью, даже,
можно сказать, какою-то строгостью приема. Руки ему не дал никто. Иные
просто сказали "здравствуйте" и прочь отошли; другие лишь головою кивнули,
кое-кто просто отвернулся и показал, что ничего не заметил; наконец,
некоторые, - и что было всего обиднее господину Голядкину, некоторые из
самой бесчиновной молодежи, ребята, которые, как справедливо выразился о
них господин Голядкин, умеют лишь в орлянку поиграть при случае да
где-нибудь потаскаться, - мало-помалу окружили господина Голядкина,
сгруппировались около него и почти заперли ему выход. Все они смотрели на
него с каким-то оскорбительным любопытством.
Знак был дурной. Господин Голядкин чувствовал это и благоразумно
приготовился с своей стороны ничего не заметить. Вдруг одно совершенно
неожиданное обстоятельство совсем, как говорится, доконало и уничтожило
господина Голядкина.
В кучке молодых окружавших его сослуживцев вдруг, и, словно нарочно, в
самую тоскливую минуту для господина Голядкина, появился господин
Голядкин-младший, веселый по-всегдашнему, с улыбочкой по-всегдашнему,
вертлявый тоже по-всегдашнему, одним словом: шалун, прыгун, лизун, хохотун,
легок на язычок и на ножку, как и всегда, как прежде, точно так, как и
вчера, например, в одну весьма неприятную минутку для господина
Голядкина-старшего. Осклабившись, вертясь, семеня, с улыбочкой, которая так
и говорила всем: "доброго вечера", втерся он в кучку чиновников, тому пожал
руку, этого по плечу потрепал, третьего обнял слегка, четвертому объяснил,
по какому именно случаю был его превосходительством употреблен, куда ездил,
что сделал, что с собою привез; пятого, и, вероятно, своего лучшего друга,
чмокнул в самые губки, - одним словом, все происходило точь-в-точь как во
сне господина Голядкина-старшего. Напрыгавшись досыта, покончив со всяким
по-своему, обделав их всех в свою пользу, нужно ль, не нужно ли было,
нализавшись всласть с ними со всеми, господин Голядкин-младший вдруг, и,
вероятно, ошибкой, еще не успев заметить до сих пор своего старейшего
друга, протянул руку и господину Голядкину-старшему. Вероятно, тоже
ошибкой, хотя, впрочем, и успев совершенно заметить неблагородного
господина Голядкина-младшего, тотчас же жадно схватил наш герой простертую
ему так неожиданно руку и пожал ее самым крепким, самым дружеским образом,
пожал ее с каким-то странным, совсем неожиданным внутренним движением, с
каким-то слезящимся чувством. Был ли обманут герой наш первым движением
неблагопристойного врага своего, или так,
они находились в директорском кабинете с докладами; директор же, как по
слухам известно было, в свою очередь спешил к его высокопревосходительству.
Вследствие таковых обстоятельств, да еще потому, что и сумерки сюда
подмешались и кончалось время присутствия, некоторые из чиновников,
преимущественно же молодежь, в ту самую минуту, когда вошел наш герой,
занимались некоторого рода бездействием, сходились, разговаривали,
толковали, смеялись, и даже кое-кто из самых юнейших, то есть из самых
бесчиновных чиновников, втихомолочку и под общий шумок составили орлянку в
углу, у окошка. Зная приличие и чувствуя в настоящее время какую-то
особенную надобность приобресть и "найти", господин Голядкин немедленно
подошел кой к кому, с кем ладил получше, чтоб пожелать доброго дня и т.д.
Но как-то странно ответили сослуживцы на приветствие господина Голядкина.
Неприятно был он поражен какою-то всеобщею холодностью, сухостью, даже,
можно сказать, какою-то строгостью приема. Руки ему не дал никто. Иные
просто сказали "здравствуйте" и прочь отошли; другие лишь головою кивнули,
кое-кто просто отвернулся и показал, что ничего не заметил; наконец,
некоторые, - и что было всего обиднее господину Голядкину, некоторые из
самой бесчиновной молодежи, ребята, которые, как справедливо выразился о
них господин Голядкин, умеют лишь в орлянку поиграть при случае да
где-нибудь потаскаться, - мало-помалу окружили господина Голядкина,
сгруппировались около него и почти заперли ему выход. Все они смотрели на
него с каким-то оскорбительным любопытством.
Знак был дурной. Господин Голядкин чувствовал это и благоразумно
приготовился с своей стороны ничего не заметить. Вдруг одно совершенно
неожиданное обстоятельство совсем, как говорится, доконало и уничтожило
господина Голядкина.
В кучке молодых окружавших его сослуживцев вдруг, и, словно нарочно, в
самую тоскливую минуту для господина Голядкина, появился господин
Голядкин-младший, веселый по-всегдашнему, с улыбочкой по-всегдашнему,
вертлявый тоже по-всегдашнему, одним словом: шалун, прыгун, лизун, хохотун,
легок на язычок и на ножку, как и всегда, как прежде, точно так, как и
вчера, например, в одну весьма неприятную минутку для господина
Голядкина-старшего. Осклабившись, вертясь, семеня, с улыбочкой, которая так
и говорила всем: "доброго вечера", втерся он в кучку чиновников, тому пожал
руку, этого по плечу потрепал, третьего обнял слегка, четвертому объяснил,
по какому именно случаю был его превосходительством употреблен, куда ездил,
что сделал, что с собою привез; пятого, и, вероятно, своего лучшего друга,
чмокнул в самые губки, - одним словом, все происходило точь-в-точь как во
сне господина Голядкина-старшего. Напрыгавшись досыта, покончив со всяким
по-своему, обделав их всех в свою пользу, нужно ль, не нужно ли было,
нализавшись всласть с ними со всеми, господин Голядкин-младший вдруг, и,
вероятно, ошибкой, еще не успев заметить до сих пор своего старейшего
друга, протянул руку и господину Голядкину-старшему. Вероятно, тоже
ошибкой, хотя, впрочем, и успев совершенно заметить неблагородного
господина Голядкина-младшего, тотчас же жадно схватил наш герой простертую
ему так неожиданно руку и пожал ее самым крепким, самым дружеским образом,
пожал ее с каким-то странным, совсем неожиданным внутренним движением, с
каким-то слезящимся чувством. Был ли обманут герой наш первым движением
неблагопристойного врага своего, или так,