ры! святого у них ничего не имеется!"
- Ну, что, мой друг? - проговорил он, обращаясь к Писаренке, - ты, мой
друг, от кого?..
- Вот-с, по вашему дельцу-с. Ни от кого известий покамест нет
никаких-с. А если будут, уведомим-с.
- А Остафьев?..
- Да ему, ваше благородие, никак нельзя-с. Его превосходительство уже
два раза проходили по отделению, да и мне теперь некогда.
- Спасибо, милый мой, спасибо тебе... Только ты мне скажи...
- Ей-богу же, некогда-с... Поминутно нас спрашивают-с... А вот вы
извольте здесь еще постоять-с, так если будет что-нибудь относительно
вашего дельца-с, так мы вас уведомим-с...
- Нет, ты, мой друг, ты скажи...
- Позвольте-с; мне некогда-с, - говорил Писаренко, порываясь от
ухватившего его за полу господина Голядкина, - право, нельзя-с. Вы извольте
здесь еще постоять-с, так мы и уведомим.
- Сейчас, сейчас, друг мой! сейчас, милый друг! Вот что теперь: вот
письмо, мой друг; а я тебя поблагодарю, милый мой.
- Слушаюсь-с.
- Постарайся отдать, милый мой, господину Голядкину.
- Голядкину?
- Да, мой друг, господину Голядкину.
- Хорошо-с; вот как уберусь, так снесу-с. А вы здесь стойте покамест.
Здесь никто не увидит...
- Нет, я, мой друг, ты не думай... я ведь здесь стою не для того, чтоб
кто-нибудь не видел меня. А я, мой друг, теперь буду не здесь... буду вот
здесь в переулочке. Кофейная есть здесь одна; так я там буду ждать, а ты,
если случится что, и уведомляй меня обо всем, понимаешь?
- Хорошо-с. Пустите только; я понимаю...
- А я тебя поблагодарю, милый мой! - кричал господин Голядкин вслед
освободившемуся наконец Писаренке... "Шельмец, кажется, грубее стал после,
- подумал герой наш, украдкой выходя из-за печки. - Тут еще есть крючок.
Это ясно... Сначала был и того, и сего... Впрочем, он и действительно
торопился может быть, дела там много. И его превосходительство два раза
ходили по отделению... По какому бы это случаю было?.. Ух! да ну, ничего!
оно, впрочем, и ничего, может быть, а вот мы теперь и посмотрим..."
Тут господин Голядкин отворил было дверь и хотел уже выйти на улицу,
как вдруг, в это самое мгновение, у крыльца загремела карета его
превосходительства. Не успел господин Голядкин опомниться, как отворились
изнутри дверцы кареты и сидевший в ней господин выпрыгнул на крыльцо.
Приехавший был не кто иной, как тот же господин Голядкин-младший, минут
десять тому назад отлучившийся. Господин Голядкин-старший вспомнил, что
квартира директора была в двух шагах. "Это он по особому", - подумал наш
герой про себя. Между тем господин Голядкин -младший, захватив из кареты
толстый зеленый портфель и еще какие-то бумаги, приказав, наконец, что-то
кучеру, отворил дверь, почти толкнув ею господина Голядкина-старшего, и,
нарочно не заметив его и, следовательно, действуя таким образом ему в пику,
пустился скоробежкой вверх по департаментской лестнице. "Плохо! - подумал
господин Голядкин, - эх, дельце-то наше чего прихватило теперь! Ишь его,
господи бог мой!" С полминутки еще простоял наш герой неподвижно; наконец
он решился. Долго не думая, чувствуя, впрочем, сильное трепетание сердца и
дрожь во всех членах, побежал он вслед за приятелем своим вверх по
лестнице. "А! была не была; что же мне-то такое? я сторона в этом деле", -
думал он, снимая шляпу, шинель и калоши в передней.
Когда господин Голядкин вошел в свое отделение, были уже полные
сумерки. Ни Андрея Филипповича, ни
- Ну, что, мой друг? - проговорил он, обращаясь к Писаренке, - ты, мой
друг, от кого?..
- Вот-с, по вашему дельцу-с. Ни от кого известий покамест нет
никаких-с. А если будут, уведомим-с.
- А Остафьев?..
- Да ему, ваше благородие, никак нельзя-с. Его превосходительство уже
два раза проходили по отделению, да и мне теперь некогда.
- Спасибо, милый мой, спасибо тебе... Только ты мне скажи...
- Ей-богу же, некогда-с... Поминутно нас спрашивают-с... А вот вы
извольте здесь еще постоять-с, так если будет что-нибудь относительно
вашего дельца-с, так мы вас уведомим-с...
- Нет, ты, мой друг, ты скажи...
- Позвольте-с; мне некогда-с, - говорил Писаренко, порываясь от
ухватившего его за полу господина Голядкина, - право, нельзя-с. Вы извольте
здесь еще постоять-с, так мы и уведомим.
- Сейчас, сейчас, друг мой! сейчас, милый друг! Вот что теперь: вот
письмо, мой друг; а я тебя поблагодарю, милый мой.
- Слушаюсь-с.
- Постарайся отдать, милый мой, господину Голядкину.
- Голядкину?
- Да, мой друг, господину Голядкину.
- Хорошо-с; вот как уберусь, так снесу-с. А вы здесь стойте покамест.
Здесь никто не увидит...
- Нет, я, мой друг, ты не думай... я ведь здесь стою не для того, чтоб
кто-нибудь не видел меня. А я, мой друг, теперь буду не здесь... буду вот
здесь в переулочке. Кофейная есть здесь одна; так я там буду ждать, а ты,
если случится что, и уведомляй меня обо всем, понимаешь?
- Хорошо-с. Пустите только; я понимаю...
- А я тебя поблагодарю, милый мой! - кричал господин Голядкин вслед
освободившемуся наконец Писаренке... "Шельмец, кажется, грубее стал после,
- подумал герой наш, украдкой выходя из-за печки. - Тут еще есть крючок.
Это ясно... Сначала был и того, и сего... Впрочем, он и действительно
торопился может быть, дела там много. И его превосходительство два раза
ходили по отделению... По какому бы это случаю было?.. Ух! да ну, ничего!
оно, впрочем, и ничего, может быть, а вот мы теперь и посмотрим..."
Тут господин Голядкин отворил было дверь и хотел уже выйти на улицу,
как вдруг, в это самое мгновение, у крыльца загремела карета его
превосходительства. Не успел господин Голядкин опомниться, как отворились
изнутри дверцы кареты и сидевший в ней господин выпрыгнул на крыльцо.
Приехавший был не кто иной, как тот же господин Голядкин-младший, минут
десять тому назад отлучившийся. Господин Голядкин-старший вспомнил, что
квартира директора была в двух шагах. "Это он по особому", - подумал наш
герой про себя. Между тем господин Голядкин -младший, захватив из кареты
толстый зеленый портфель и еще какие-то бумаги, приказав, наконец, что-то
кучеру, отворил дверь, почти толкнув ею господина Голядкина-старшего, и,
нарочно не заметив его и, следовательно, действуя таким образом ему в пику,
пустился скоробежкой вверх по департаментской лестнице. "Плохо! - подумал
господин Голядкин, - эх, дельце-то наше чего прихватило теперь! Ишь его,
господи бог мой!" С полминутки еще простоял наш герой неподвижно; наконец
он решился. Долго не думая, чувствуя, впрочем, сильное трепетание сердца и
дрожь во всех членах, побежал он вслед за приятелем своим вверх по
лестнице. "А! была не была; что же мне-то такое? я сторона в этом деле", -
думал он, снимая шляпу, шинель и калоши в передней.
Когда господин Голядкин вошел в свое отделение, были уже полные
сумерки. Ни Андрея Филипповича, ни