ест... того-с... ничего нет покамест-с. -
Остафьев отвечал с расстановкой, тоже, как и господин Голядкин, наблюдая
немного таинственный вид, подергивая немного бровями, смотря в землю,
стараясь попасть в надлежащий тон и, одним словом, всеми силами стараясь
наработать обещанное, потому что данное он уже считал за собою и
окончательно приобретенным.
- И неизвестно ничего?
- Покамест еще нет-с.
- А послушай... того... оно, может быть, будет известно-с?
- Потом, разумеется, может быть, будет известно-с.
"Плохо!" - подумал герой наш.
- Послушай, вот тебе еще, милый мой.
- Чувствительно благодарен вашему благородию.
- Вахрамеев был вчера здесь?..
- Были-с.
- А другого кого-нибудь не было ли?.. Припомни-ка, братец?
Писарь порылся с минутку в своих воспоминаниях и надлежащего ничего не
припомнил.
- Нет-с, никого другого не было-с.
- Гм! - Последовало молчание.
- Послушай, братец вот тебе еще; говори все, всю подноготную.
- Слушаю-с. - Остафьев стоял теперь точно шелковый: того надобно было
господину Голядкину.
- Объясни мне, братец, теперь, на какой он ноге?
- Ничего-с, хорошо-с, - отвечал писарь, во все глаза смотря на
господина Голядкина.
- То есть как хорошо?
- То есть так-с. - Тут Остафьев значительно подернул бровями. Впрочем,
он решительно становился в тупик и не знал, что ему еще говорить. "Плохо!"
- подумал господин Голядкин.
- Нет ли у них дальнейшего чего-нибудь с Вахрамеевым-то?
- Да и все, как и прежде-с.
- Подумай-ка.
- Есть, говорят-с.
- А ну, что же такое?
Остафьев попридержал рукою свой рот.
- Письма оттудова нет ли ко мне?
- А сегодня сторож Михеев ходил к Вахрамееву на квартиру, туда-с, к
немке ихней-с, так вот я пойду и спрошу, если надобно.
- Сделай одолжение, братец, ради создателя!.. Я только так... Ты,
брат, не думай чего-нибудь, а я только так. Да расспроси, братец, разузнай,
не приготовляется ли что-нибудь там на мой счет. Он-то как действует? вот
мне что нужно; вот это ты и узнай, милый друг, а я тебя потом и
поблагодарю, милый друг...
- Слушаю-с, ваше благородие, а на вашем месте Иван Семеныч сели
сегодня-с.
- Иван Семеныч? А! да! неужели?
- Андрей Филиппович указали им сесть-с...
- Неужели? по какому же случаю? Разузнай это, братец, ради создателя,
разузнай это, братец; разузнай это все - а я тебя поблагодарю, милый мой;
вот что мне нужно... А ты не думай чего-нибудь, братец...
- Слушаю-с, слушаю-с, тотчас сойду сюда-с. Да вы, ваше благородие,
разве не войдете сегодня?
- Нет, мой друг; я только так, я ведь так только, я посмотреть только
пришел, милый друг, а потом я тебя и поблагодарю, милый мой.
- Слушаю-с. - Писарь быстро и усердно побежал вверх по лестнице, а
господин Голядкин остался один.
"Плохо, - подумал он. - Эх, плохо, плохо! Эх, дельце-то наше... как
теперь плоховато! Что бы это значило все? что именно значили некоторые
намеки этого пьяницы, например, и чья это штука? А! я теперь знаю, чья это
штука. Это вот какая штука. Они, верно, узнали, да и посадили... Впрочем,
что ж, - посадили? это Андрей Филиппович его посадил, Ивана-то Семеновича;
да, впрочем, зачем же он его посадил и с какою именно целью посадил?
Вероятно, узнали... Это Вахрамеев работает, то есть не Вахрамеев, он глуп,
как простое осиновое бревно, Вахрамеев-то; а это они все за него работают,
да и шельм
Остафьев отвечал с расстановкой, тоже, как и господин Голядкин, наблюдая
немного таинственный вид, подергивая немного бровями, смотря в землю,
стараясь попасть в надлежащий тон и, одним словом, всеми силами стараясь
наработать обещанное, потому что данное он уже считал за собою и
окончательно приобретенным.
- И неизвестно ничего?
- Покамест еще нет-с.
- А послушай... того... оно, может быть, будет известно-с?
- Потом, разумеется, может быть, будет известно-с.
"Плохо!" - подумал герой наш.
- Послушай, вот тебе еще, милый мой.
- Чувствительно благодарен вашему благородию.
- Вахрамеев был вчера здесь?..
- Были-с.
- А другого кого-нибудь не было ли?.. Припомни-ка, братец?
Писарь порылся с минутку в своих воспоминаниях и надлежащего ничего не
припомнил.
- Нет-с, никого другого не было-с.
- Гм! - Последовало молчание.
- Послушай, братец вот тебе еще; говори все, всю подноготную.
- Слушаю-с. - Остафьев стоял теперь точно шелковый: того надобно было
господину Голядкину.
- Объясни мне, братец, теперь, на какой он ноге?
- Ничего-с, хорошо-с, - отвечал писарь, во все глаза смотря на
господина Голядкина.
- То есть как хорошо?
- То есть так-с. - Тут Остафьев значительно подернул бровями. Впрочем,
он решительно становился в тупик и не знал, что ему еще говорить. "Плохо!"
- подумал господин Голядкин.
- Нет ли у них дальнейшего чего-нибудь с Вахрамеевым-то?
- Да и все, как и прежде-с.
- Подумай-ка.
- Есть, говорят-с.
- А ну, что же такое?
Остафьев попридержал рукою свой рот.
- Письма оттудова нет ли ко мне?
- А сегодня сторож Михеев ходил к Вахрамееву на квартиру, туда-с, к
немке ихней-с, так вот я пойду и спрошу, если надобно.
- Сделай одолжение, братец, ради создателя!.. Я только так... Ты,
брат, не думай чего-нибудь, а я только так. Да расспроси, братец, разузнай,
не приготовляется ли что-нибудь там на мой счет. Он-то как действует? вот
мне что нужно; вот это ты и узнай, милый друг, а я тебя потом и
поблагодарю, милый друг...
- Слушаю-с, ваше благородие, а на вашем месте Иван Семеныч сели
сегодня-с.
- Иван Семеныч? А! да! неужели?
- Андрей Филиппович указали им сесть-с...
- Неужели? по какому же случаю? Разузнай это, братец, ради создателя,
разузнай это, братец; разузнай это все - а я тебя поблагодарю, милый мой;
вот что мне нужно... А ты не думай чего-нибудь, братец...
- Слушаю-с, слушаю-с, тотчас сойду сюда-с. Да вы, ваше благородие,
разве не войдете сегодня?
- Нет, мой друг; я только так, я ведь так только, я посмотреть только
пришел, милый друг, а потом я тебя и поблагодарю, милый мой.
- Слушаю-с. - Писарь быстро и усердно побежал вверх по лестнице, а
господин Голядкин остался один.
"Плохо, - подумал он. - Эх, плохо, плохо! Эх, дельце-то наше... как
теперь плоховато! Что бы это значило все? что именно значили некоторые
намеки этого пьяницы, например, и чья это штука? А! я теперь знаю, чья это
штука. Это вот какая штука. Они, верно, узнали, да и посадили... Впрочем,
что ж, - посадили? это Андрей Филиппович его посадил, Ивана-то Семеновича;
да, впрочем, зачем же он его посадил и с какою именно целью посадил?
Вероятно, узнали... Это Вахрамеев работает, то есть не Вахрамеев, он глуп,
как простое осиновое бревно, Вахрамеев-то; а это они все за него работают,
да и шельм