е мимоходом, что он, сколько ему кажется, не хуже
других, что он живет дома, у себя на квартире, и что, наконец, у него есть
Петрушка. Тут господин Голядкин запнулся.
- Гм, нет, такой порядок не то, и я вас совсем не то хотел спрашивать.
Я вообще знать интересуюсь, что вы, большой ли любитель веселой компании,
пользуетесь ли весело временем... Ну, там, меланхолический или веселый
образ жизни теперь продолжаете?
- Я, Крестьян Иванович...
- Гм... я говорю, - перебил доктор, - что вам нужно коренное
преобразование всей вашей жизни иметь и в некотором смысле переломить свой
характер. (Крестьян Иванович сильно ударил на слово "переломить" и
остановился на минуту с весьма значительным видом). Не чуждаться жизни
веселой; спектакли и клуб посещать и во всяком случае бутылки врагом не
бывать. Дома сидеть не годится... вам дома сидеть никак невозможно.
- Я, Крестьян Иванович, люблю тишину, - проговорил господин Голядкин,
бросая значительный взгляд на Крестьяна Ивановича и, очевидно, ища слов для
удачнейшего выражения мысли своей, - в квартире только я да Петрушка... я
хочу сказать: мой человек, Крестьян Иванович. Я хочу сказать, Крестьян
Иванович, что я иду своей дорогой, особой дорогой, Крестьян Иванович. Я
себе особо и, сколько мне кажется, ни от кого не завишу. Я, Крестьян
Иванович, тоже гулять выхожу.
- Как?.. Да! Ну, нынче гулять не составляет никакой приятности; климат
весьма нехороший.
- Да-с, Крестьян Иванович. Я, Крестьян Иванович, хоть и смирный
человек, как я уже вам, кажется, имел честь объяснить, но дорога моя
отдельно идет, Крестьян Иванович. Путь жизни широк... Я хочу... я хочу,
Крестьян Иванович, сказать этим... Извините меня, Крестьян Иванович, я не
мастер красно говорить.
- Гм... вы говорите...
- Я говорю, чтоб вы меня извинили, Крестьян Иванович, в том, что я,
сколько мне кажется, не мастер красно говорить, - сказал господин Голядкин
полуобиженным тоном, немного сбиваясь и путаясь. - В этом отношении я,
Крестьян Иванович, не так, как другие, - прибавил он с какою-то особенною
улыбкою, - и много говорить не умею; придавать слогу красоту не учился.
Зато я, Крестьян Иванович, действую; зато я действую, Крестьян Иванович!
- Гм... Как же это... вы действуете? - отозвался Крестьян Иванович.
Затем, на минутку, последовало молчание. Доктор как-то странно и
недоверчиво взглянул на господина Голядкина. Господин Голядкин тоже в свою
очередь довольно недоверчиво покосился на доктора.
- Я, Крестьян Иванович, - стал продолжать господин Голядкин все в
прежнем тоне, немного раздраженный и озадаченный крайним упорством
Крестьяна Ивановича, - я, Крестьян Иванович, люблю спокойствие, а не
светский шум. Там у них, я говорю, в большом свете, Крестьян Иванович,
нужно уметь паркеты лощить сапогами...(тут господин Голядкин немного
пришаркнул по полу ножкой), там это спрашивают-с, и каламбур тоже
спрашивают... комплимент раздушенный нужно уметь составлять-с... вот что
там спрашивают. А я этому не учился, Крестьян Иванович, - хитростям этим
всем я не учился; некогда было. Я человек простой, незатейливый, и блеска
наружного нет во мне. В этом, Крестьян Иванович, я полагаю оружие; я кладу
его, говоря в этом смысле. - Все это господин Голядкин проговорил,
разумеется, с таким видом, который ясно давал знать, что герой наш вовсе не
жалеет о том, что кладет в этом смысле оружие и что он хитростям не учился,
но что даже совершенно напротив. Крестьян Иванович,
других, что он живет дома, у себя на квартире, и что, наконец, у него есть
Петрушка. Тут господин Голядкин запнулся.
- Гм, нет, такой порядок не то, и я вас совсем не то хотел спрашивать.
Я вообще знать интересуюсь, что вы, большой ли любитель веселой компании,
пользуетесь ли весело временем... Ну, там, меланхолический или веселый
образ жизни теперь продолжаете?
- Я, Крестьян Иванович...
- Гм... я говорю, - перебил доктор, - что вам нужно коренное
преобразование всей вашей жизни иметь и в некотором смысле переломить свой
характер. (Крестьян Иванович сильно ударил на слово "переломить" и
остановился на минуту с весьма значительным видом). Не чуждаться жизни
веселой; спектакли и клуб посещать и во всяком случае бутылки врагом не
бывать. Дома сидеть не годится... вам дома сидеть никак невозможно.
- Я, Крестьян Иванович, люблю тишину, - проговорил господин Голядкин,
бросая значительный взгляд на Крестьяна Ивановича и, очевидно, ища слов для
удачнейшего выражения мысли своей, - в квартире только я да Петрушка... я
хочу сказать: мой человек, Крестьян Иванович. Я хочу сказать, Крестьян
Иванович, что я иду своей дорогой, особой дорогой, Крестьян Иванович. Я
себе особо и, сколько мне кажется, ни от кого не завишу. Я, Крестьян
Иванович, тоже гулять выхожу.
- Как?.. Да! Ну, нынче гулять не составляет никакой приятности; климат
весьма нехороший.
- Да-с, Крестьян Иванович. Я, Крестьян Иванович, хоть и смирный
человек, как я уже вам, кажется, имел честь объяснить, но дорога моя
отдельно идет, Крестьян Иванович. Путь жизни широк... Я хочу... я хочу,
Крестьян Иванович, сказать этим... Извините меня, Крестьян Иванович, я не
мастер красно говорить.
- Гм... вы говорите...
- Я говорю, чтоб вы меня извинили, Крестьян Иванович, в том, что я,
сколько мне кажется, не мастер красно говорить, - сказал господин Голядкин
полуобиженным тоном, немного сбиваясь и путаясь. - В этом отношении я,
Крестьян Иванович, не так, как другие, - прибавил он с какою-то особенною
улыбкою, - и много говорить не умею; придавать слогу красоту не учился.
Зато я, Крестьян Иванович, действую; зато я действую, Крестьян Иванович!
- Гм... Как же это... вы действуете? - отозвался Крестьян Иванович.
Затем, на минутку, последовало молчание. Доктор как-то странно и
недоверчиво взглянул на господина Голядкина. Господин Голядкин тоже в свою
очередь довольно недоверчиво покосился на доктора.
- Я, Крестьян Иванович, - стал продолжать господин Голядкин все в
прежнем тоне, немного раздраженный и озадаченный крайним упорством
Крестьяна Ивановича, - я, Крестьян Иванович, люблю спокойствие, а не
светский шум. Там у них, я говорю, в большом свете, Крестьян Иванович,
нужно уметь паркеты лощить сапогами...(тут господин Голядкин немного
пришаркнул по полу ножкой), там это спрашивают-с, и каламбур тоже
спрашивают... комплимент раздушенный нужно уметь составлять-с... вот что
там спрашивают. А я этому не учился, Крестьян Иванович, - хитростям этим
всем я не учился; некогда было. Я человек простой, незатейливый, и блеска
наружного нет во мне. В этом, Крестьян Иванович, я полагаю оружие; я кладу
его, говоря в этом смысле. - Все это господин Голядкин проговорил,
разумеется, с таким видом, который ясно давал знать, что герой наш вовсе не
жалеет о том, что кладет в этом смысле оружие и что он хитростям не учился,
но что даже совершенно напротив. Крестьян Иванович,