и-то шаги, то немедленно переменил новое решение свое и уже
так, заодно, впрочем, с самым решительным видом, позвонил у дверей
Крестьяна Ивановича.
ГЛАВА II
Доктор медицины и хирургии, Крестьян Иванович Рутеншпиц, весьма
здоровый, хотя уже и пожилой человек, одаренный густыми седеющими бровями и
бакенбардами, выразительным сверкающим взглядом, которым одним,
по-видимому, прогонял все болезни, и, наконец, значительным орденом, -
сидел в это утро у себя в кабинете, в покойных креслах своих, пил кофе,
принесенный ему собственноручно его докторшей, курил сигарету и прописывал
от времени до времени рецепты своим пациентам. Прописав последний пузырек
одному старичку, страдавшему геморроем, и выпроводив страждущего старичка в
боковые двери, Крестьян Иванович уселся в ожидании следующего посещения.
Вошел господин Голядкин.
По-видимому, Крестьян Иванович нисколько не ожидал, да и не желал
видеть перед собою господина Голядкина, потому что он вдруг на мгновение
смутился и невольно выразил на лице своем какую-то странную, даже, можно
сказать, недовольную мину. Так как, с своей стороны, господин Голядкин
почти всегда как-то некстати опадал и терялся в те минуты, в которые
случалось ему абордировать1 кого-нибудь ради собственных делишек своих, то
и теперь, не приготовив первой фразы, бывшей для него в таких случаях
настоящим камнем преткновения, сконфузился препорядочно, что-то
пробормотал, - впрочем, кажется, извинение, - и, не зная, что далее делать,
взял стул и сел. Но, вспомнив, что уселся без приглашения, тотчас же
почувствовал свое неприличие и поспешил поправить ошибку свою в незнании
света и хорошего тона, немедленно встав с занятого им без приглашения
места. Потом, опомнившись и смутно заметив, что сделал две глупости разом,
решился, нимало не медля, на третью, то есть попробовал было принести
оправдание, пробормотал кое-что, улыбаясь, покраснел, сконфузился,
выразительно замолчал и, наконец, сел окончательно и уже не вставал более,
а так только на всякий случай обеспечил себя тем же самым вызывающим
взглядом, который имел необычайную силу мысленно испепелять и разгромлять в
прах всех врагов господина Голядкина. Сверх того, этот взгляд вполне
выражал независимость господина Голядкина, то есть говорил ясно, что
господин Голядкин совсем ничего, что он сам по себе, как и все, и что его
изба во всяком случае с краю. Крестьян Иванович кашлянул, крякнул,
повидимому в знак одобрения и согласия своего на все это, и устремил
инспекторский, вопросительный взгляд на господина Голядкина.
- Я,Крестьян Иванович, - начал господин Голядкин с улыбкою,- пришел
вас беспокоить вторично и теперь вторично осмеливаюсь просить вашего
снисхождения...- Господин Голядкин, очевидно, затруднялся в словах.
- Гм... да! - проговорил Крестьян Иванович, выпустив изо рта струю
дыма и кладя сигару на стол, - но вам нужно предписаний держаться; я ведь
вам объяснял, что пользование ваше должно состоять в изменении привычек...
Ну, развлечения; ну, там, друзей и знакомых должно посещать, а вместе с тем
и бутылки врагом не бывать; равномерно держаться веселой компании.
Господин Голядкин, все еще улыбаясь, поспешил заметить, что ему
кажется, что он, как и все, что он у себя, что развлечения у него, как и у
всех... что он, конечно, может ездить в театр, ибо тоже, как и все,
средства имеет, что днем он в должности, а вечером у себя, что он совсем
ничего; даже заметил тут ж
так, заодно, впрочем, с самым решительным видом, позвонил у дверей
Крестьяна Ивановича.
ГЛАВА II
Доктор медицины и хирургии, Крестьян Иванович Рутеншпиц, весьма
здоровый, хотя уже и пожилой человек, одаренный густыми седеющими бровями и
бакенбардами, выразительным сверкающим взглядом, которым одним,
по-видимому, прогонял все болезни, и, наконец, значительным орденом, -
сидел в это утро у себя в кабинете, в покойных креслах своих, пил кофе,
принесенный ему собственноручно его докторшей, курил сигарету и прописывал
от времени до времени рецепты своим пациентам. Прописав последний пузырек
одному старичку, страдавшему геморроем, и выпроводив страждущего старичка в
боковые двери, Крестьян Иванович уселся в ожидании следующего посещения.
Вошел господин Голядкин.
По-видимому, Крестьян Иванович нисколько не ожидал, да и не желал
видеть перед собою господина Голядкина, потому что он вдруг на мгновение
смутился и невольно выразил на лице своем какую-то странную, даже, можно
сказать, недовольную мину. Так как, с своей стороны, господин Голядкин
почти всегда как-то некстати опадал и терялся в те минуты, в которые
случалось ему абордировать1 кого-нибудь ради собственных делишек своих, то
и теперь, не приготовив первой фразы, бывшей для него в таких случаях
настоящим камнем преткновения, сконфузился препорядочно, что-то
пробормотал, - впрочем, кажется, извинение, - и, не зная, что далее делать,
взял стул и сел. Но, вспомнив, что уселся без приглашения, тотчас же
почувствовал свое неприличие и поспешил поправить ошибку свою в незнании
света и хорошего тона, немедленно встав с занятого им без приглашения
места. Потом, опомнившись и смутно заметив, что сделал две глупости разом,
решился, нимало не медля, на третью, то есть попробовал было принести
оправдание, пробормотал кое-что, улыбаясь, покраснел, сконфузился,
выразительно замолчал и, наконец, сел окончательно и уже не вставал более,
а так только на всякий случай обеспечил себя тем же самым вызывающим
взглядом, который имел необычайную силу мысленно испепелять и разгромлять в
прах всех врагов господина Голядкина. Сверх того, этот взгляд вполне
выражал независимость господина Голядкина, то есть говорил ясно, что
господин Голядкин совсем ничего, что он сам по себе, как и все, и что его
изба во всяком случае с краю. Крестьян Иванович кашлянул, крякнул,
повидимому в знак одобрения и согласия своего на все это, и устремил
инспекторский, вопросительный взгляд на господина Голядкина.
- Я,Крестьян Иванович, - начал господин Голядкин с улыбкою,- пришел
вас беспокоить вторично и теперь вторично осмеливаюсь просить вашего
снисхождения...- Господин Голядкин, очевидно, затруднялся в словах.
- Гм... да! - проговорил Крестьян Иванович, выпустив изо рта струю
дыма и кладя сигару на стол, - но вам нужно предписаний держаться; я ведь
вам объяснял, что пользование ваше должно состоять в изменении привычек...
Ну, развлечения; ну, там, друзей и знакомых должно посещать, а вместе с тем
и бутылки врагом не бывать; равномерно держаться веселой компании.
Господин Голядкин, все еще улыбаясь, поспешил заметить, что ему
кажется, что он, как и все, что он у себя, что развлечения у него, как и у
всех... что он, конечно, может ездить в театр, ибо тоже, как и все,
средства имеет, что днем он в должности, а вечером у себя, что он совсем
ничего; даже заметил тут ж