ивы; так вот нет же,
надобно было! Впрочем, ведь словами ничего не возьмешь. Нужно действовать".
Итак, почти решившись на что-то, господин Голядкин, войдя в свою
квартиру, нимало не медля схватился за трубку и, насасывая ее из всех сил,
раскидывая клочья дыма направо и налево, начал в чрезвычайном волнении
бегать взад и вперед по комнате. Между тем Петрушка стал сбирать на стол.
Наконец господин Голядкин решился совсем, вдруг бросил трубку, накинул на
себя шинель, сказал, что дома обедать не будет, и выбежал вон из квартиры.
На лестнице нагнал его, запыхавшись, Петрушка, держа в руках забытую им
шляпу. Господин Голядкин взял шляпу, хотел было мимоходом маленько
оправдаться в глазах Петрушки, чтоб не подумал чего Петрушка особенного, -
что вот, дескать, такое-то обстоятельство, что вот шляпу позабыл и т.д., -
но так как Петрушка и глядеть не хотел и тотчас ушел, то и господин
Голядкин без дальнейших объяснений надел свою шляпу, сбежал с лестницы и,
приговаривая, что все, может быть, к лучшему будет и что дело устроится
как-нибудь, хотя чувствовал, между прочим, даже у себя в пятках озноб,
вышел на улицу, нанял извозчика и полетел к Андрею Филипповичу. "Впрочем,
не лучше ли завтра? - думал господин Голядкин, хватаясь за снурок
колокольчика у дверей квартиры Андрея Филипповича, - да и что же я скажу
особенного? Особенного-то здесь нет ничего. Дело-то такое мизерное да оно,
наконец, и действительно мизерное, плевое, то есть почти плевое дело...
ведь вот оно, как это все, обстоятельство-то..." Вдруг господин Голядкин
дернул за колокольчик; зазвенел, изнутри послышались чьи-то шаги... Тут
господин Голядкин даже проклял себя, отчасти за свою поспешность и
дерзость. Недавние неприятности, о которых господин Голядкин едва не
позабыл за делами, и контра с Андреем Филипповичем тут же пришли ему на
память. Но уже бежать было поздно: дверь отворилась. К счастию господина
Голядкина отвечали ему, что Андрей Филиппович и домой не приезжал из
должности, и не обедает дома. "Знаю, где он обедает: он у Измайловского
моста обедает". - подумал герой наш и страх как обрадовался. На вопрос
слуги, как об вас доложить сказал, что, дескать, я, мой друг, хорошо, что
дескать, я мой друг, после, и даже с некоторою бодростью сбежал вниз по
лестнице. Выйдя на улицу, он решился отпустить экипаж и расплатился с
извозчиком. Когда же извозчик попросил о прибавке, - дескать, ждал, сударь,
долго и рысачка для вашей милости не жалел,- то дал и прибавочки пятачок, и
даже с большою охотою; сам же пешком пошел.
"Дело-то оно, правда, такое, - думал господин Голядкин, - что ведь так
оставить нельзя; однако ж, если так рассудить, этак здраво рассудить, так
из чего же по-настоящему здесь хлопотать? Ну, нет, однако ж, я буду все про
то говорить, из чего же мне хлопотать? из чего мне маяться, биться,
мучиться, себя убивать? Во-первых, дело сделано, и его не воротишь... ведь
не воротишь! Рассудим так: является человек, - является человек с
достаточной рекомендацией, дескать, способный чиновник, хорошего поведения,
только беден и потерпел разные неприятности, - передряги там этакие, - ну,
да ведь бедность не порок; стало быть, я в стороне. Ну, в самом деле, что ж
за вздор такой? Ну, пришелся, устроился, самой природой устроился так
человек, что две капли воды похож на другого человека, что совершенная
копия с другого человека: так уж его за это и не принимать в департамент?!
Коли уж судьба, коли одна судьба, коли одна слепая фор
надобно было! Впрочем, ведь словами ничего не возьмешь. Нужно действовать".
Итак, почти решившись на что-то, господин Голядкин, войдя в свою
квартиру, нимало не медля схватился за трубку и, насасывая ее из всех сил,
раскидывая клочья дыма направо и налево, начал в чрезвычайном волнении
бегать взад и вперед по комнате. Между тем Петрушка стал сбирать на стол.
Наконец господин Голядкин решился совсем, вдруг бросил трубку, накинул на
себя шинель, сказал, что дома обедать не будет, и выбежал вон из квартиры.
На лестнице нагнал его, запыхавшись, Петрушка, держа в руках забытую им
шляпу. Господин Голядкин взял шляпу, хотел было мимоходом маленько
оправдаться в глазах Петрушки, чтоб не подумал чего Петрушка особенного, -
что вот, дескать, такое-то обстоятельство, что вот шляпу позабыл и т.д., -
но так как Петрушка и глядеть не хотел и тотчас ушел, то и господин
Голядкин без дальнейших объяснений надел свою шляпу, сбежал с лестницы и,
приговаривая, что все, может быть, к лучшему будет и что дело устроится
как-нибудь, хотя чувствовал, между прочим, даже у себя в пятках озноб,
вышел на улицу, нанял извозчика и полетел к Андрею Филипповичу. "Впрочем,
не лучше ли завтра? - думал господин Голядкин, хватаясь за снурок
колокольчика у дверей квартиры Андрея Филипповича, - да и что же я скажу
особенного? Особенного-то здесь нет ничего. Дело-то такое мизерное да оно,
наконец, и действительно мизерное, плевое, то есть почти плевое дело...
ведь вот оно, как это все, обстоятельство-то..." Вдруг господин Голядкин
дернул за колокольчик; зазвенел, изнутри послышались чьи-то шаги... Тут
господин Голядкин даже проклял себя, отчасти за свою поспешность и
дерзость. Недавние неприятности, о которых господин Голядкин едва не
позабыл за делами, и контра с Андреем Филипповичем тут же пришли ему на
память. Но уже бежать было поздно: дверь отворилась. К счастию господина
Голядкина отвечали ему, что Андрей Филиппович и домой не приезжал из
должности, и не обедает дома. "Знаю, где он обедает: он у Измайловского
моста обедает". - подумал герой наш и страх как обрадовался. На вопрос
слуги, как об вас доложить сказал, что, дескать, я, мой друг, хорошо, что
дескать, я мой друг, после, и даже с некоторою бодростью сбежал вниз по
лестнице. Выйдя на улицу, он решился отпустить экипаж и расплатился с
извозчиком. Когда же извозчик попросил о прибавке, - дескать, ждал, сударь,
долго и рысачка для вашей милости не жалел,- то дал и прибавочки пятачок, и
даже с большою охотою; сам же пешком пошел.
"Дело-то оно, правда, такое, - думал господин Голядкин, - что ведь так
оставить нельзя; однако ж, если так рассудить, этак здраво рассудить, так
из чего же по-настоящему здесь хлопотать? Ну, нет, однако ж, я буду все про
то говорить, из чего же мне хлопотать? из чего мне маяться, биться,
мучиться, себя убивать? Во-первых, дело сделано, и его не воротишь... ведь
не воротишь! Рассудим так: является человек, - является человек с
достаточной рекомендацией, дескать, способный чиновник, хорошего поведения,
только беден и потерпел разные неприятности, - передряги там этакие, - ну,
да ведь бедность не порок; стало быть, я в стороне. Ну, в самом деле, что ж
за вздор такой? Ну, пришелся, устроился, самой природой устроился так
человек, что две капли воды похож на другого человека, что совершенная
копия с другого человека: так уж его за это и не принимать в департамент?!
Коли уж судьба, коли одна судьба, коли одна слепая фор