ксель - и меня под сюркуп! Таким образом все
обеспечено, и ничьей будущностью я не рискую. Ну-с, это, во-первых.
- Бьюсь об заклад, что это тот - как его - Предпосылов вам выдумал? -
вскричал Вельчанинов.
- Хи-хи-хи! - ядовито захихикал Павел Павлович.
- Чего этот господин хихикает? Вы угадали, - это мысль Предпосылова; и
согласитесь, что хитро. Нелепый закон совершенно парализирован. Разумеется,
я намерен любить ее всегда, а она ужасно хохочет, - но ведь все-таки ловко,
и согласитесь, что уж благородно, что этак не всякий решится сделать?
- По-моему, не только не благородно, но даже гадко.
Молодой человек вскинул плечами.
- Опять-таки вы меня не удивляете, - заметил он после некоторого
молчания, - все это слишком давно перестало меня удивлять. Предпосылов, так
тот прямо бы вам отрезал, что подобное ваше непонимание вещей самых
естественных происходит от извращения самых обыкновенных чувств и понятий
ваших - во-первых, долгою нелепою жизнию, а во-вторых, долгою праздностью.
Впрочем, мы, может быть, еще не понимаем друг друга; мне все-таки об вас
говорили хорошо... Лет пятьдесят вам, однако, уже есть?
- Перейдите, пожалуйста, к делу.
- Извините за нескромность и не досадуйте; я без намерения. Продолжаю:
я вовсе не будущий размиллионер, как вы изволили выразиться (и что у вас за
идея была!). Я весь тут, как видите, но зато в будущности моей я совершенно
уверен. Героем и благодетелем ничьим не буду, а себя и жену обеспечу.
Конечно, у меня теперь ничего нет, я даже воспитывался в их доме, с самого
детства...
- Как так?
- А так, что я сын одного отдаленного родственника жены этого
Захлебинина, и когда все мои померли и оставили меня восьми лет, то старик
меня взял к себе и потом отдал в гимназию. Этот человек даже добрый, если
хотите знать...
- Я это знаю-с...
- Да; но слишком уж древняя голова. Впрочем, добрый. Теперь, конечно,
я давно уже вышел из-под его опеки, желая сам заработывать жизнь и быть
одному себе обязанным.
- А когда вы вышли? - полюбопытствовал Вельчанинов.
- Да уж месяца с четыре будет.
- А, ну так это все теперь и понятно: друзья с детства! Что же, вы
место имеете?
- Да, частное, в конторе одного нотариуса, на двадцати пять в месяц.
Конечно, только покамест, но когда я делал там предложение, то и того не
имел. Я тогда служил на железной дороге, на десяти рублях, но все это
только покамест.
- А разве вы делали и предложение?
- Формальное предложение, и давно уже, недели с три.
- Ну и что ж?
- Старик очень рассмеялся, а потом очень рассердился, ее так заперли
наверху в антресолях. Но Надя геройски выдержала. Впрочем, вся неудача была
оттого, что он еще прежде на меня зуб точил за то, что я в департаменте
место бросил, куда он меня определил четыре месяца назад, еще до железной
дороги. Он старик славный, я опять повторю, дома простой и веселый, но чуть
в департаменте, вы и представить не можете! Это Юпитер какой-то сидит! Я,
естественно, дал ему знать, что его манеры мне перестают нравиться, но тут
главное все вышло из-за помощника столоначальника: этот господин вздумал
нажаловаться, что я будто бы ему "нагрубил", а я ему всего только и сказал,
что он неразвит. Я бросил их всех и теперь у нотариуса.
- А в департаменте много получали?
- Э, сверхштатным! Старик же и давал на содержание, я говорю вам, он
добрый; но мы все-
обеспечено, и ничьей будущностью я не рискую. Ну-с, это, во-первых.
- Бьюсь об заклад, что это тот - как его - Предпосылов вам выдумал? -
вскричал Вельчанинов.
- Хи-хи-хи! - ядовито захихикал Павел Павлович.
- Чего этот господин хихикает? Вы угадали, - это мысль Предпосылова; и
согласитесь, что хитро. Нелепый закон совершенно парализирован. Разумеется,
я намерен любить ее всегда, а она ужасно хохочет, - но ведь все-таки ловко,
и согласитесь, что уж благородно, что этак не всякий решится сделать?
- По-моему, не только не благородно, но даже гадко.
Молодой человек вскинул плечами.
- Опять-таки вы меня не удивляете, - заметил он после некоторого
молчания, - все это слишком давно перестало меня удивлять. Предпосылов, так
тот прямо бы вам отрезал, что подобное ваше непонимание вещей самых
естественных происходит от извращения самых обыкновенных чувств и понятий
ваших - во-первых, долгою нелепою жизнию, а во-вторых, долгою праздностью.
Впрочем, мы, может быть, еще не понимаем друг друга; мне все-таки об вас
говорили хорошо... Лет пятьдесят вам, однако, уже есть?
- Перейдите, пожалуйста, к делу.
- Извините за нескромность и не досадуйте; я без намерения. Продолжаю:
я вовсе не будущий размиллионер, как вы изволили выразиться (и что у вас за
идея была!). Я весь тут, как видите, но зато в будущности моей я совершенно
уверен. Героем и благодетелем ничьим не буду, а себя и жену обеспечу.
Конечно, у меня теперь ничего нет, я даже воспитывался в их доме, с самого
детства...
- Как так?
- А так, что я сын одного отдаленного родственника жены этого
Захлебинина, и когда все мои померли и оставили меня восьми лет, то старик
меня взял к себе и потом отдал в гимназию. Этот человек даже добрый, если
хотите знать...
- Я это знаю-с...
- Да; но слишком уж древняя голова. Впрочем, добрый. Теперь, конечно,
я давно уже вышел из-под его опеки, желая сам заработывать жизнь и быть
одному себе обязанным.
- А когда вы вышли? - полюбопытствовал Вельчанинов.
- Да уж месяца с четыре будет.
- А, ну так это все теперь и понятно: друзья с детства! Что же, вы
место имеете?
- Да, частное, в конторе одного нотариуса, на двадцати пять в месяц.
Конечно, только покамест, но когда я делал там предложение, то и того не
имел. Я тогда служил на железной дороге, на десяти рублях, но все это
только покамест.
- А разве вы делали и предложение?
- Формальное предложение, и давно уже, недели с три.
- Ну и что ж?
- Старик очень рассмеялся, а потом очень рассердился, ее так заперли
наверху в антресолях. Но Надя геройски выдержала. Впрочем, вся неудача была
оттого, что он еще прежде на меня зуб точил за то, что я в департаменте
место бросил, куда он меня определил четыре месяца назад, еще до железной
дороги. Он старик славный, я опять повторю, дома простой и веселый, но чуть
в департаменте, вы и представить не можете! Это Юпитер какой-то сидит! Я,
естественно, дал ему знать, что его манеры мне перестают нравиться, но тут
главное все вышло из-за помощника столоначальника: этот господин вздумал
нажаловаться, что я будто бы ему "нагрубил", а я ему всего только и сказал,
что он неразвит. Я бросил их всех и теперь у нотариуса.
- А в департаменте много получали?
- Э, сверхштатным! Старик же и давал на содержание, я говорю вам, он
добрый; но мы все-