захватывать ее в самом начале, в первые полчаса, простыми припарками, и все
проходило разом, иногда же, как в последний припадок, ничто не помогало, и
боль унялась от многочисленных и постепенных приемов рвотного. Доктор
признался потом, что был уверен в отраве. Теперь до утра еще было далеко,
за доктором ему не хотелось посылать ночью; да и не любил он докторов.
Наконец он не выдержал и стал громко стонать. Стоны разбудили Павла
Павловича: он приподнялся на диване и некоторое время сидел, прислушиваясь
со страхом и в недоумении следя глазами за Вельчаниновым, чуть не бегавшим
по обеим комнатам. Выпитая бутылка, видно тоже не по-всегдашнему, сильно на
него подействовала, и долго он не мог сообразиться; наконец понял и
бросился к Вельчанинову; тот что-то промямлил ему в ответ.
- Это у вас от печени-с, я это знаю! - оживился вдруг ужасно Павел
Павлович, - это у Петра Кузьмича у Полосухина-с точно так же бывало, от
печени-с. Это припарками бы-с. Петр Кузьмич всегда припарками... Умереть
ведь можно-с! Сбегаю-ка я к Мавре, - а?
- Не надо, не надо, - раздражительно отмахивался Вельчанинов, - ничего
не надо.
Но Павел Павлович, бог знает почему, был почти вне себя, как будто
дело шло о спасении родного сына. Он не слушался и изо всех сил настаивал
на необходимости припарок и, сверх того, двух-трех чашек слабого чаю,
выпитых вдруг, - "но не просто горячих-с, а кипятку-с!" - Он побежал-таки к
Мавре, не дождавшись позволения, вместе с нею разложил в кухне, всегда
стоявшей пустою, огонь, вздул самовар; тем временем успел и уложить
больного, снял с него верхнее платье, укутал в одеяло и всего в
каких-нибудь двадцать минут состряпал и чай и первую припарку.
- Это гретые тарелки-с, раскаленные-с! - говорил он чуть не в
восторге, накладывая разгоряченную и обернутую в салфетку тарелку на
больную грудь Вельчанинова. - Других припарок нет-с, и доставать долго-с, а
тарелки, честью клянусь вам-с, даже и всего лучше будут-с; испытано на
Петре Кузьмиче-с, собственными глазами и руками-с. Умереть ведь можно-с.
Пейте чай, глотайте, - нужды нет, что обожжетесь; жизнь дороже...
щегольства-с...
Он затормошил совсем полусонную Мавру; тарелки переменялись каждые
три-четыре минуты. После третьей тарелки и второй чашки чаю-кипятка,
выпитого залпом, Вельчанинов вдруг почувствовал облегчение.
- А уж если раз пошатнули боль, то и слава богу-с, и добрый знак-с! -
вскричал Павел Павлович и радостно побежал за новой тарелкой и за новым
чаем.
- Только бы боль-то сломить! Боль-то бы нам только назад повернуть! -
повторял он поминутно.
Через полчаса боль совсем ослабела, но больной был уже до того
измучен, что, как ни умолял Павел Павлович, - не согласился выдержать "еще
тарелочку-с". Глаза его смыкались от слабости.
- Спать, спать, - повторил он слабым голосом.
- И то! - согласился Павел Павлович.
- Вы ночуйте... который час?
- Скоро два, без четверти-с.
- Ночуйте.
- Ночую, ночую.
Через минуту больной опять кликнул Павла Павловича.
- Вы, вы, - пробормотал он, когда тот подбежал и наклонился над ним, -
вы - лучше меня! Я понимаю все, все... благодарю.
- Спите, спите, - прошептал Павел Павлович и поскорей, на цыпочках,
отправился к своему дивану.
Больной, засыпая, слышал еще, как Павел Павлович потихоньку стлал себе
наскоро постель, снимал с себя платье и наконец, загасив свечи и чуть дыша,
чтоб н