ьчанинову, - семейство, что ли, у вас? Хорошо, батюшка, сделаете:
ребенок смирный, от содома избавите.
- Уж вы, Марья Сысоевна, - пробормотал было Павел Павлович.
- Что Марья Сысоевна! Меня и все так величают. Аль у тебя не содом?
Прилично ли робеночку с понятием на такой срам смотреть? Коляску-то привели
вам, батюшка, - до Лесного, что ли?
- Да, да.
- Ну и в добрый час!
Лиза вышла бледненькая, с потупленными глазками, и взяла сак. Ни
одного взгляда в сторону Вельчанинова; она сдержала себя и не бросилась,
как давеча, обнимать отца, даже при прощанье; видимо, даже не хотела
поглядеть на него. Отец прилично поцеловал ее в головку и погладил; у ней
закривилась при этом губка и задрожал подбородок, но глаз она на отца
все-таки не подняла. Павел Павлович был как будто бледен, и руки у него
дрожали - это ясно заметил Вельчанинов, хотя всеми силами старался не
смотреть на него. Одного ему хотелось: поскорей уж уехать. "А там что ж,
чем же я виноват? - думал он. - Так должно было быть". Сошли вниз, тут
расцеловалась с Лизой Марья Сысоевна, и, только уже усевшись в коляску,
Лиза подняла глаза на отца - и вдруг всплеснула руками и вскрикнула; еще
миг, и она бы бросилась к нему из коляски, но лошади уже тронулись.
VI
НОВАЯ ФАНТАЗИЯ ПРАЗДНОГО ЧЕЛОВЕКА
- Уж не дурно ли вам? - испугался Вельчанинов. - Я велю остановить, я
велю вынести воды...
Она вскинула на него глазами и горячо, укорительно поглядела.
- Куда вы меня везете? - проговорила она резко и отрывисто.
- Это прекрасный дом, Лиза. Они теперь на прекрасной даче; там много
детей, они вас там будут любить, они добрые... Не сердитесь на меня, Лиза,
я вам добра хочу...
Странен бы показался он в эту минуту кому-нибудь из знавших его, если
бы кто из них мог его видеть.
- Как вы, - как вы, - как вы... у, какие вы злые! - сказала Лиза,
задыхаясь от подавляемых слез и засверкав на него озлобленными прекрасными
глазами.
- Лиза, я...
- Вы злые, злые, злые! - Она ломала свои руки.
Вельчанинов совсем потерялся.
- Лиза, милая, если б вы знали, в какое отчаяние вы меня вводите!
- Это правда, что он завтра приедет? Правда? - спросила она
повелительно.
- Правда, правда! Я его сам привезу; я его возьму и привезу.
- Он обманет, - прошептала Лиза, опуская глаза в землю.
- Разве он вас не любит, Лиза?
- Не любит.
- Он вас обижал? Обижал?
Лиза мрачно посмотрела на него и промолчала. Она опять отвернулась от
него и сидела, упорно потупившись. Он начал ее уговаривать, он говорил ей с
жаром, он был сам в лихорадке. Лиза слушала недоверчиво, враждебно, но
слушала. Внимание ее обрадовало его чрезвычайно: он даже стал объяснять ей,
что такое пьющий человек. Он говорил, что сам ее любит и будет наблюдать за
отцом. Лиза подняла наконец глаза и пристально на него поглядела. Он стал
рассказывать, как он знал еще ее мамашу, и видел, что завлекает ее
рассказами. Мало-помалу она начала понемногу отвечать на его вопросы, - но
осторожно и односложно, с упорством. На главные вопросы она все-таки ничего
не ответила: она упорно молчала обо всем, что касалось прежних ее отношений
к отцу. Говоря с нею, Вельчанинов взял ее ручку в свою, как давеча, и не
выпускал ее; она не отнимала. Девочка, впрочем, не все молчала; она
все-таки проговорилась в неясных ответах, что от
ребенок смирный, от содома избавите.
- Уж вы, Марья Сысоевна, - пробормотал было Павел Павлович.
- Что Марья Сысоевна! Меня и все так величают. Аль у тебя не содом?
Прилично ли робеночку с понятием на такой срам смотреть? Коляску-то привели
вам, батюшка, - до Лесного, что ли?
- Да, да.
- Ну и в добрый час!
Лиза вышла бледненькая, с потупленными глазками, и взяла сак. Ни
одного взгляда в сторону Вельчанинова; она сдержала себя и не бросилась,
как давеча, обнимать отца, даже при прощанье; видимо, даже не хотела
поглядеть на него. Отец прилично поцеловал ее в головку и погладил; у ней
закривилась при этом губка и задрожал подбородок, но глаз она на отца
все-таки не подняла. Павел Павлович был как будто бледен, и руки у него
дрожали - это ясно заметил Вельчанинов, хотя всеми силами старался не
смотреть на него. Одного ему хотелось: поскорей уж уехать. "А там что ж,
чем же я виноват? - думал он. - Так должно было быть". Сошли вниз, тут
расцеловалась с Лизой Марья Сысоевна, и, только уже усевшись в коляску,
Лиза подняла глаза на отца - и вдруг всплеснула руками и вскрикнула; еще
миг, и она бы бросилась к нему из коляски, но лошади уже тронулись.
VI
НОВАЯ ФАНТАЗИЯ ПРАЗДНОГО ЧЕЛОВЕКА
- Уж не дурно ли вам? - испугался Вельчанинов. - Я велю остановить, я
велю вынести воды...
Она вскинула на него глазами и горячо, укорительно поглядела.
- Куда вы меня везете? - проговорила она резко и отрывисто.
- Это прекрасный дом, Лиза. Они теперь на прекрасной даче; там много
детей, они вас там будут любить, они добрые... Не сердитесь на меня, Лиза,
я вам добра хочу...
Странен бы показался он в эту минуту кому-нибудь из знавших его, если
бы кто из них мог его видеть.
- Как вы, - как вы, - как вы... у, какие вы злые! - сказала Лиза,
задыхаясь от подавляемых слез и засверкав на него озлобленными прекрасными
глазами.
- Лиза, я...
- Вы злые, злые, злые! - Она ломала свои руки.
Вельчанинов совсем потерялся.
- Лиза, милая, если б вы знали, в какое отчаяние вы меня вводите!
- Это правда, что он завтра приедет? Правда? - спросила она
повелительно.
- Правда, правда! Я его сам привезу; я его возьму и привезу.
- Он обманет, - прошептала Лиза, опуская глаза в землю.
- Разве он вас не любит, Лиза?
- Не любит.
- Он вас обижал? Обижал?
Лиза мрачно посмотрела на него и промолчала. Она опять отвернулась от
него и сидела, упорно потупившись. Он начал ее уговаривать, он говорил ей с
жаром, он был сам в лихорадке. Лиза слушала недоверчиво, враждебно, но
слушала. Внимание ее обрадовало его чрезвычайно: он даже стал объяснять ей,
что такое пьющий человек. Он говорил, что сам ее любит и будет наблюдать за
отцом. Лиза подняла наконец глаза и пристально на него поглядела. Он стал
рассказывать, как он знал еще ее мамашу, и видел, что завлекает ее
рассказами. Мало-помалу она начала понемногу отвечать на его вопросы, - но
осторожно и односложно, с упорством. На главные вопросы она все-таки ничего
не ответила: она упорно молчала обо всем, что касалось прежних ее отношений
к отцу. Говоря с нею, Вельчанинов взял ее ручку в свою, как давеча, и не
выпускал ее; она не отнимала. Девочка, впрочем, не все молчала; она
все-таки проговорилась в неясных ответах, что от