ормотал Александр, - давай. Посмотрим. Пора
бы тебе, Михалыч, приучаться без костылей ходить. Поверь себе! Выплеснись! Wolf-Flow! Что
делать будем, если твоего дилера за жопу возьмут? Вся страна на бабки встанет?
Михалыч хмыкнул, но ничего не сказал и пошел за машины. Проходя мимо, он подмигнул
мне. Я притворилась, что ничего не заметила.
- Минутная готовность, - раздался усиленный мегафоном голос. - Всем отойти за
периметр.
Люди, толпившиеся в свете фар, быстро ушли в темноту за машинами. С нами рядом
остался только военный, который помогал Александру устанавливать череп на холме. Я не
знала, относится ли команда ко мне, и вопросительно посмотрела на Александра.
- Садись, - сказал он и показал на раскладной стул рядом. - Сейчас Михалыч
выступать будет. Только смотри не засмейся, он застенчивый. Особенно когда уколется.
- Я помню, - сказала я и села.
Александр устроился на соседнем стуле и протянул мне полевой бинокль. Его корпус был
обжигающе-холодным.
- Куда смотреть? - спросила я.
Он кивнул в сторону шеста с черепом, отчетливо видным в свете фар.
- Пятнадцать... - сказал за машинами мегафон. - Десять... Пять... Пошел!
Несколько секунд ничего не происходило, а затем я услышала глухой рык, и в пятне света
появился волк.
Он сильно отличался от того зверя, в которого превращался Александр. Настолько, что
казался принадлежащим к другому биологическому виду. Он был меньше по размерам,
коротколап и совершенно лишен грозного обаяния хищника-убийцы. Его продолговатое
бочкообразное туловище казалось слишком тяжелым для жизни среди дикой природы, тем
более в условиях естественного отбора. Это жирное тело наводило на мысли о древних
бесчинствах, о христианских мучениках и римских императорах, скармливающих зверью своих
врагов. Он больше всего походил... Да, он больше всего походил на огромную отъевшуюся
таксу, которой пересадили волчью шкуру. Я испугалась, что не выдержу и засмеюсь. А от этого
мне стало еще смешнее. Но я, к счастью, удержалась.
Михалыч протрусил вверх по холму и остановился возле шеста с черепом. Выдержав
паузу, он поднял морду к луне и завыл, покачивая напряженным хвостом, как дирижер
палочкой.
У меня возникло то же чувство, что и при трансформациях Александра: словно волчье
тело было мнимостью или в лучшем случае пустым резонатором вроде корпуса скрипки, а
тайна заключалась в звуке, который издавала невидимая струна между хвостом и мордой.
Реальна была лишь эта струна и ее жуткое appassionato, а все остальное мерещилось... Я
ощутила родство с этим созданием: Михалыч делал что-то близкое к тому, чем занимаются
лисы, и в этом ему точно так же помогал хвост.
Его вой мучительно-осмысленным эхом отдавался сначала в основании моего
собственного хвоста, а потом в сознании. В звуке был смысл, и я понимала его. Но этот смысл
трудно было выразить человеческим языком - он резонировал с огромным множеством слов, и
было непонятно, какие из них выбрать. Очень приблизительно и безо всяких претензий на
точность я передала бы его так:
"Пестрая корова! Слышишь, пестрая корова? Это я, старый гнусный волк
Михалыч, шепчу тебе в ухо. Знаешь, почему я здесь, пестрая корова? Моя жизнь стала
так темна и страшна, что я отказался от Образа Божия и стал волком-самозванцем. И
теперь я вою на луну, на небо и землю, на твой череп и все сущее, чтобы земля
сжалилась, расступилась и дала мне нефти. Жал
бы тебе, Михалыч, приучаться без костылей ходить. Поверь себе! Выплеснись! Wolf-Flow! Что
делать будем, если твоего дилера за жопу возьмут? Вся страна на бабки встанет?
Михалыч хмыкнул, но ничего не сказал и пошел за машины. Проходя мимо, он подмигнул
мне. Я притворилась, что ничего не заметила.
- Минутная готовность, - раздался усиленный мегафоном голос. - Всем отойти за
периметр.
Люди, толпившиеся в свете фар, быстро ушли в темноту за машинами. С нами рядом
остался только военный, который помогал Александру устанавливать череп на холме. Я не
знала, относится ли команда ко мне, и вопросительно посмотрела на Александра.
- Садись, - сказал он и показал на раскладной стул рядом. - Сейчас Михалыч
выступать будет. Только смотри не засмейся, он застенчивый. Особенно когда уколется.
- Я помню, - сказала я и села.
Александр устроился на соседнем стуле и протянул мне полевой бинокль. Его корпус был
обжигающе-холодным.
- Куда смотреть? - спросила я.
Он кивнул в сторону шеста с черепом, отчетливо видным в свете фар.
- Пятнадцать... - сказал за машинами мегафон. - Десять... Пять... Пошел!
Несколько секунд ничего не происходило, а затем я услышала глухой рык, и в пятне света
появился волк.
Он сильно отличался от того зверя, в которого превращался Александр. Настолько, что
казался принадлежащим к другому биологическому виду. Он был меньше по размерам,
коротколап и совершенно лишен грозного обаяния хищника-убийцы. Его продолговатое
бочкообразное туловище казалось слишком тяжелым для жизни среди дикой природы, тем
более в условиях естественного отбора. Это жирное тело наводило на мысли о древних
бесчинствах, о христианских мучениках и римских императорах, скармливающих зверью своих
врагов. Он больше всего походил... Да, он больше всего походил на огромную отъевшуюся
таксу, которой пересадили волчью шкуру. Я испугалась, что не выдержу и засмеюсь. А от этого
мне стало еще смешнее. Но я, к счастью, удержалась.
Михалыч протрусил вверх по холму и остановился возле шеста с черепом. Выдержав
паузу, он поднял морду к луне и завыл, покачивая напряженным хвостом, как дирижер
палочкой.
У меня возникло то же чувство, что и при трансформациях Александра: словно волчье
тело было мнимостью или в лучшем случае пустым резонатором вроде корпуса скрипки, а
тайна заключалась в звуке, который издавала невидимая струна между хвостом и мордой.
Реальна была лишь эта струна и ее жуткое appassionato, а все остальное мерещилось... Я
ощутила родство с этим созданием: Михалыч делал что-то близкое к тому, чем занимаются
лисы, и в этом ему точно так же помогал хвост.
Его вой мучительно-осмысленным эхом отдавался сначала в основании моего
собственного хвоста, а потом в сознании. В звуке был смысл, и я понимала его. Но этот смысл
трудно было выразить человеческим языком - он резонировал с огромным множеством слов, и
было непонятно, какие из них выбрать. Очень приблизительно и безо всяких претензий на
точность я передала бы его так:
"Пестрая корова! Слышишь, пестрая корова? Это я, старый гнусный волк
Михалыч, шепчу тебе в ухо. Знаешь, почему я здесь, пестрая корова? Моя жизнь стала
так темна и страшна, что я отказался от Образа Божия и стал волком-самозванцем. И
теперь я вою на луну, на небо и землю, на твой череп и все сущее, чтобы земля
сжалилась, расступилась и дала мне нефти. Жал