кладя коробочку в карман. - Служу.
Он взял меня под руку и повел к машине. Когда мы отошли от остальных, я прошептала:
- Скажи мне честно, как волк лисе. Или, если угодно, как оборотень оборотню. Ты
действительно думаешь, что Хаврошечке не хватило яблока из-за кукиса-юкиса, а не из-за этой
гнилой рыбьей головы, которая выдает себя то за быка, то за медведя?
Он опешил:
- Какого кукиса? Какой рыбьей головы?
Только тут до меня дошло, как дико прозвучали мои слова. Да, это был стресс - я
перестала чувствовать разницу между миром и тем, что я о нем думаю. Александр ведь ничего
не говорил - он просто выл на коровий череп, а все остальное было моей личной
интерпретацией.
- Медведя приплела, - пробормотал он. Действительно, удивительно глупо вышло.
Медведя и рыбью голову я с ним даже не обсуждала.
- Это из-за сказок, - сказала я виновато. - Которые я в самолете читала.
- А. Ясно тогда.
Впрочем, один вопрос можно было задать, не боясь, что он прозвучит дико. На этот раз я
заранее взвесила возможное впечатление от своих слов и только потом открыла рот:
- Знаешь, у меня такое чувство, что ты показывал меня черепу в качестве Хаврошечки. Я
угадала?
Он усмехнулся.
- Почему бы и нет. Ты такая трогательная.
- Посмотри на меня внимательно, - сказала я. - Ну какая я Хаврошечка?
- Да будь ты хоть Мария Магдалина, - сказал он. - Какая разница? Я прагматик. Мое
дело нефть пустить. А для этого надо, чтобы череп заплакал. Что же делать, если от Михалыча
он больше не плачет, даже когда тот пять кубов кетамина колет?
- Но ведь это... Это ведь была неправда, - сказала я растерянно.
Он хмыкнул.
- А по-твоему, искусство должно быть правдой?
В ответ я только несколько раз моргнула. Самое смешное, что я действительно так
думала. Я вдруг перестала понимать, кто из нас циничный манипулятор чужим сознанием.
- Знаешь, - сказал он, - ты попробуй продать эту концепцию галерее Саатчи. Может,
ее там выставят рядом с маринованной акулой. Или, может быть, ее Брайан купит. Который мне
тысячу фунтов предлагал.
*
Увы, Брайан уже не мог ничего купить... Впрочем, эта расхожая в отношении мертвого
человека фраза в наши дни устарела. Бывает, что клиент помирает, а его брокеры по-прежнему
суетятся на бирже. А когда и до них доходит печальная весть, еще долго спекулирует в
киберпространстве забытая всеми программа, покупая и продавая фунт и йену по достижении
пороговых курсов... Но у меня Брайан скорее всего действительно не мог ничего купить. А
мысль о том, что искусство должно быть правдой - и подавно.
Этой печальной новостью встретила меня Москва. Заметка на сайте "слухи.ру", адрес
которого мистическим образом снова прописался у меня в стартовой строке, была озаглавлена
так:
АНГЛИЙСКИЙ АРИСТОКРАТ
НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ХРАМЕ
ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ
Похожее на тошноту чувство не дало мне прочесть заметку целиком - меня хватило
только проглядеть ее по диагонали, выхватывая суть из-под журналистских штампов:
"застывшая на лице гримаса невыразимого ужаса", "слезы безутешной вдовы",
"представители посольства", "расследование обстоятельств". За судьбу И Хули я не
волновалась - все это было для нее обычным делом. Волноваться стоило за расследователей
обстоятельств - как бы эта самая гримаса невыразимого ужаса не застыла на лице у
кого-нибудь из них.
Надо было, од
Он взял меня под руку и повел к машине. Когда мы отошли от остальных, я прошептала:
- Скажи мне честно, как волк лисе. Или, если угодно, как оборотень оборотню. Ты
действительно думаешь, что Хаврошечке не хватило яблока из-за кукиса-юкиса, а не из-за этой
гнилой рыбьей головы, которая выдает себя то за быка, то за медведя?
Он опешил:
- Какого кукиса? Какой рыбьей головы?
Только тут до меня дошло, как дико прозвучали мои слова. Да, это был стресс - я
перестала чувствовать разницу между миром и тем, что я о нем думаю. Александр ведь ничего
не говорил - он просто выл на коровий череп, а все остальное было моей личной
интерпретацией.
- Медведя приплела, - пробормотал он. Действительно, удивительно глупо вышло.
Медведя и рыбью голову я с ним даже не обсуждала.
- Это из-за сказок, - сказала я виновато. - Которые я в самолете читала.
- А. Ясно тогда.
Впрочем, один вопрос можно было задать, не боясь, что он прозвучит дико. На этот раз я
заранее взвесила возможное впечатление от своих слов и только потом открыла рот:
- Знаешь, у меня такое чувство, что ты показывал меня черепу в качестве Хаврошечки. Я
угадала?
Он усмехнулся.
- Почему бы и нет. Ты такая трогательная.
- Посмотри на меня внимательно, - сказала я. - Ну какая я Хаврошечка?
- Да будь ты хоть Мария Магдалина, - сказал он. - Какая разница? Я прагматик. Мое
дело нефть пустить. А для этого надо, чтобы череп заплакал. Что же делать, если от Михалыча
он больше не плачет, даже когда тот пять кубов кетамина колет?
- Но ведь это... Это ведь была неправда, - сказала я растерянно.
Он хмыкнул.
- А по-твоему, искусство должно быть правдой?
В ответ я только несколько раз моргнула. Самое смешное, что я действительно так
думала. Я вдруг перестала понимать, кто из нас циничный манипулятор чужим сознанием.
- Знаешь, - сказал он, - ты попробуй продать эту концепцию галерее Саатчи. Может,
ее там выставят рядом с маринованной акулой. Или, может быть, ее Брайан купит. Который мне
тысячу фунтов предлагал.
*
Увы, Брайан уже не мог ничего купить... Впрочем, эта расхожая в отношении мертвого
человека фраза в наши дни устарела. Бывает, что клиент помирает, а его брокеры по-прежнему
суетятся на бирже. А когда и до них доходит печальная весть, еще долго спекулирует в
киберпространстве забытая всеми программа, покупая и продавая фунт и йену по достижении
пороговых курсов... Но у меня Брайан скорее всего действительно не мог ничего купить. А
мысль о том, что искусство должно быть правдой - и подавно.
Этой печальной новостью встретила меня Москва. Заметка на сайте "слухи.ру", адрес
которого мистическим образом снова прописался у меня в стартовой строке, была озаглавлена
так:
АНГЛИЙСКИЙ АРИСТОКРАТ
НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ХРАМЕ
ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ
Похожее на тошноту чувство не дало мне прочесть заметку целиком - меня хватило
только проглядеть ее по диагонали, выхватывая суть из-под журналистских штампов:
"застывшая на лице гримаса невыразимого ужаса", "слезы безутешной вдовы",
"представители посольства", "расследование обстоятельств". За судьбу И Хули я не
волновалась - все это было для нее обычным делом. Волноваться стоило за расследователей
обстоятельств - как бы эта самая гримаса невыразимого ужаса не застыла на лице у
кого-нибудь из них.
Надо было, од