атем поднялся на лапы.
В сравнении с бочкообразным и жирным Михалычем особенно бросалось в глаза, как
Александр хорош собой. Это был благородный и страшный зверь; такого действительно могли
бояться северные боги. Но его вой не был жутким, как у Михалыча. Он звучал тише и казался
скорее печальным, чем угрожающим.
"Пестрая корова! Слышишь, пестрая корова? Я знаю, надо совсем потерять стыд,
чтобы снова просить у тебя нефти. Я и не прошу. Мы не заслужили. Я знаю, что ты
про нас думаешь. Мол, сколько ни дашь, все равно Хаврошечке не перепадет ни
капли, а все сожрут эти кукисы-юкисы, юксы-пуксы и прочая саранча, за которой не
видно белого света. Ты права, пестрая корова, так оно и будет. Только знаешь что...
Мне ведь известно, кто ты такая. Ты - это все, кто жил здесь до нас. Родители, деды,
прадеды, и раньше, раньше... Ты - душа всех тех, кто умер с верой в счастье,
которое наступит в будущем. И вот оно пришло. Будущее, в котором люди живут не
ради чего-то, а ради самих себя. И знаешь, каково нам глотать пахнущее нефтью
сашими и делать вид, что мы не замечаем, как тают под ногами последние льдины?
Притворяться, что в этот пункт назначения тысячу лет шел народ, кончающийся нами
? Получается, на самом деле жила только ты, пестрая корова. У тебя было ради кого
жить, а у нас нет... У тебя были мы, а у нас нет никого, кроме самих себя. Но сейчас
тебе так же плохо, как и нам, потому что ты больше не можешь прорасти для своей
Хаврошечки яблоней. Ты можешь только дать позорным волкам нефти, чтобы
кукис-юкис-юкси-пукс отстегнул своему лоеру, лоер откинул шефу охраны, шеф
охраны откатил парикмахеру, парикмахер повару, повар шоферу, а шофер нанял твою
Хаврошечку на час за полтораста баксов... И когда твоя Хаврошечка отоспится после
анального секса и отгонит всем своим мусорам и бандитам, вот тогда, может быть, у
нее хватит на яблоко, которым ты так хотела для нее стать, пестрая корова..."
Мне показалось, что корова смотрит на меня своими пустыми глазницами. А потом я
увидела в свой бинокль, как на краю этой глазницы появилась и набухла слеза. Она пробежала
по черепу и сорвалась в снег, а следом появилась вторая, потом третья...
Александр продолжал выть, но я больше не разбирала смысла. Возможно, его уже не было
- вой превратился в плач. Я тоже заплакала. Все мы плакали... А потом я поняла, что мы не
столько плачем, сколько воем - Михалыч, военный, который устанавливал шест на холме,
люди в темноте за машинами - все выли, подняв лица к луне, выли и плакали о себе, о своей
ни на что не похожей стране, о жалкой жизни, глупой смерти и заветном полтиннике за
баррель...
- Эй, - услышала я, - очнись! - А?
Я открыла глаза. Рядом с моим стулом стояли Александр и военный. Чуть поодаль зябко
ежился Михалыч.
- Все, - сказал военный. - Нефть пошла.
- Как ты выла! - сказала Александр. - Мы просто заслушались.
- Да, - сказал Михалыч, - пригодилась девка. Я ведь не понял сначала, товарищ
генерал-лейтенант, зачем вы ее взяли.
Александр не ответил - к нему подошел один из людей, которые стояли во время сеанса
за машинами. Одет он был в военную форму без знаков различия - так же, как и все
остальные.
- Это вам, - сказал он и протянул Александру коробочку. - Орден "За заслуги перед
Отечеством". Я знаю, у вас таких много. Просто мы хотим, чтобы вы помнили, как вас ценит
страна.
- Спасибо, - равнодушно сказал Александр,
В сравнении с бочкообразным и жирным Михалычем особенно бросалось в глаза, как
Александр хорош собой. Это был благородный и страшный зверь; такого действительно могли
бояться северные боги. Но его вой не был жутким, как у Михалыча. Он звучал тише и казался
скорее печальным, чем угрожающим.
"Пестрая корова! Слышишь, пестрая корова? Я знаю, надо совсем потерять стыд,
чтобы снова просить у тебя нефти. Я и не прошу. Мы не заслужили. Я знаю, что ты
про нас думаешь. Мол, сколько ни дашь, все равно Хаврошечке не перепадет ни
капли, а все сожрут эти кукисы-юкисы, юксы-пуксы и прочая саранча, за которой не
видно белого света. Ты права, пестрая корова, так оно и будет. Только знаешь что...
Мне ведь известно, кто ты такая. Ты - это все, кто жил здесь до нас. Родители, деды,
прадеды, и раньше, раньше... Ты - душа всех тех, кто умер с верой в счастье,
которое наступит в будущем. И вот оно пришло. Будущее, в котором люди живут не
ради чего-то, а ради самих себя. И знаешь, каково нам глотать пахнущее нефтью
сашими и делать вид, что мы не замечаем, как тают под ногами последние льдины?
Притворяться, что в этот пункт назначения тысячу лет шел народ, кончающийся нами
? Получается, на самом деле жила только ты, пестрая корова. У тебя было ради кого
жить, а у нас нет... У тебя были мы, а у нас нет никого, кроме самих себя. Но сейчас
тебе так же плохо, как и нам, потому что ты больше не можешь прорасти для своей
Хаврошечки яблоней. Ты можешь только дать позорным волкам нефти, чтобы
кукис-юкис-юкси-пукс отстегнул своему лоеру, лоер откинул шефу охраны, шеф
охраны откатил парикмахеру, парикмахер повару, повар шоферу, а шофер нанял твою
Хаврошечку на час за полтораста баксов... И когда твоя Хаврошечка отоспится после
анального секса и отгонит всем своим мусорам и бандитам, вот тогда, может быть, у
нее хватит на яблоко, которым ты так хотела для нее стать, пестрая корова..."
Мне показалось, что корова смотрит на меня своими пустыми глазницами. А потом я
увидела в свой бинокль, как на краю этой глазницы появилась и набухла слеза. Она пробежала
по черепу и сорвалась в снег, а следом появилась вторая, потом третья...
Александр продолжал выть, но я больше не разбирала смысла. Возможно, его уже не было
- вой превратился в плач. Я тоже заплакала. Все мы плакали... А потом я поняла, что мы не
столько плачем, сколько воем - Михалыч, военный, который устанавливал шест на холме,
люди в темноте за машинами - все выли, подняв лица к луне, выли и плакали о себе, о своей
ни на что не похожей стране, о жалкой жизни, глупой смерти и заветном полтиннике за
баррель...
- Эй, - услышала я, - очнись! - А?
Я открыла глаза. Рядом с моим стулом стояли Александр и военный. Чуть поодаль зябко
ежился Михалыч.
- Все, - сказал военный. - Нефть пошла.
- Как ты выла! - сказала Александр. - Мы просто заслушались.
- Да, - сказал Михалыч, - пригодилась девка. Я ведь не понял сначала, товарищ
генерал-лейтенант, зачем вы ее взяли.
Александр не ответил - к нему подошел один из людей, которые стояли во время сеанса
за машинами. Одет он был в военную форму без знаков различия - так же, как и все
остальные.
- Это вам, - сказал он и протянул Александру коробочку. - Орден "За заслуги перед
Отечеством". Я знаю, у вас таких много. Просто мы хотим, чтобы вы помнили, как вас ценит
страна.
- Спасибо, - равнодушно сказал Александр,