штрих, дополняющий картину трагедии: дискуссия об обстоятельствах преступления и его подоплеке велась с ужасающей необъективностью.
Это относится прежде всего к сторонникам отчета, которые объявляли — в лучшем случае — фантазером любого, кто осмеливался усомниться хотя бы в том,
что в цепочке улик не было никаких пробелов.
Вот что писал в своем предисловии издатель и комментатор полного немецкого
издания отчета Роберт М.В. Кемпнер, бывший заместитель главного американского обвинителя на Нюрнбергском процессе: «Так называемые «тайны» остались
лишь для тех персон, которым по каким-либо личным, политическим или иным
соображениям нужна завеса таинственности вокруг убийства. Каждый объективный наблюдатель современной истории, будь то политик, юрист, «простой человек
с улицы» или азартный читатель криминальных историй, обязан считать... результат расследования доказанным». Конечно, эти или подобные им утверждения нелепы, ведь они с самого начала исключают любое возражение или же объявляют
его подозрительным, ведь они прямо-таки хотят запретить любое сомнение.
Тот, кто объявляет доказанным результат — «приговор», — к которому пришла комиссия Уоррена, заходит слишком далеко. Так, английский юрист, лорд
Девлин, однозначно стоявший на стороне комиссии, принял участие в дискусєии, задавшись вопросом: «Был ли виновен Освальд?» Вот какое заключение он
сделал: «Если бы Освальд был заочно приговорен к смертной казни, то следова
510 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
ло бы сказать лишь одно: он осужден на основании улик, которые кажутся
неопровержимыми».
Разумеется, лорд Девлин считает, что любой адвокат оказался бы в отчаянном положении, решись он истолковать в пользу Освальда все те факты, которые были выдвинуты против него. Однако можно полагать, что защитник, выступая перед судом, не стал бы просто соглашаться с фактами и свидетельствами
очевидцев, собранными в отчете комиссии Уоррена. Он мог бы оспаривать их,
и, естественно, он попытался бы опровергнуть достоверность высказывания!
того или иного свидетеля обвинения. 1
Вопрос о достоверности свидетельских показаний ставился и комиссией,)
впрочем, ставился не всегда, а преимущественно в тех случаях, когда высказы-(
вания свидетелей давали почву для каких-либо предположений, которые не
согласовывались с выводами, сделанными еще полицейскими, задержавшими
Освальда.
Так на допросе Освальд сказал, что в момент убийства президента он обедал в
служебной столовой; затем, взяв бутылку «кока-колы», вышел на улицу и — так
написано в отчете комиссии Уоррена, ~ поговорив минут пять-десять со старшим рабочим Биллом Шелли, пошел домой. Освальд заявил, что ушел с работы,
потому что Билл Шелли сказал ему, что в этом здании сегодня работать уже никто
не будет. Далее в отчете имеется лишь следующее примечание: «Шелли отрицал,
что видел Освальда после 12 часов; он вообще не видел его после покушения».
Вопрос, насколько показания Шелли достовернее, нежели слова Освальда,
вообще не ставится. Вряд ли стоит удивляться тому, что полиция не поинтересовалась этим, но комиссия обязана была задуматься над подобным вопросом и
дать на него ответ. Полицейские с самого начала считали Освальда убийцей и
все его показания объявляли недостоверными — а тем более уверения в своей
невиновности. Члены комиссии поддержали мнения полицейских и написали
в отчете: «Поскольку из независимых источников явствовало, что Освальд не
раз открыто лгал полиции, комиссия не
Это относится прежде всего к сторонникам отчета, которые объявляли — в лучшем случае — фантазером любого, кто осмеливался усомниться хотя бы в том,
что в цепочке улик не было никаких пробелов.
Вот что писал в своем предисловии издатель и комментатор полного немецкого
издания отчета Роберт М.В. Кемпнер, бывший заместитель главного американского обвинителя на Нюрнбергском процессе: «Так называемые «тайны» остались
лишь для тех персон, которым по каким-либо личным, политическим или иным
соображениям нужна завеса таинственности вокруг убийства. Каждый объективный наблюдатель современной истории, будь то политик, юрист, «простой человек
с улицы» или азартный читатель криминальных историй, обязан считать... результат расследования доказанным». Конечно, эти или подобные им утверждения нелепы, ведь они с самого начала исключают любое возражение или же объявляют
его подозрительным, ведь они прямо-таки хотят запретить любое сомнение.
Тот, кто объявляет доказанным результат — «приговор», — к которому пришла комиссия Уоррена, заходит слишком далеко. Так, английский юрист, лорд
Девлин, однозначно стоявший на стороне комиссии, принял участие в дискусєии, задавшись вопросом: «Был ли виновен Освальд?» Вот какое заключение он
сделал: «Если бы Освальд был заочно приговорен к смертной казни, то следова
510 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
ло бы сказать лишь одно: он осужден на основании улик, которые кажутся
неопровержимыми».
Разумеется, лорд Девлин считает, что любой адвокат оказался бы в отчаянном положении, решись он истолковать в пользу Освальда все те факты, которые были выдвинуты против него. Однако можно полагать, что защитник, выступая перед судом, не стал бы просто соглашаться с фактами и свидетельствами
очевидцев, собранными в отчете комиссии Уоррена. Он мог бы оспаривать их,
и, естественно, он попытался бы опровергнуть достоверность высказывания!
того или иного свидетеля обвинения. 1
Вопрос о достоверности свидетельских показаний ставился и комиссией,)
впрочем, ставился не всегда, а преимущественно в тех случаях, когда высказы-(
вания свидетелей давали почву для каких-либо предположений, которые не
согласовывались с выводами, сделанными еще полицейскими, задержавшими
Освальда.
Так на допросе Освальд сказал, что в момент убийства президента он обедал в
служебной столовой; затем, взяв бутылку «кока-колы», вышел на улицу и — так
написано в отчете комиссии Уоррена, ~ поговорив минут пять-десять со старшим рабочим Биллом Шелли, пошел домой. Освальд заявил, что ушел с работы,
потому что Билл Шелли сказал ему, что в этом здании сегодня работать уже никто
не будет. Далее в отчете имеется лишь следующее примечание: «Шелли отрицал,
что видел Освальда после 12 часов; он вообще не видел его после покушения».
Вопрос, насколько показания Шелли достовернее, нежели слова Освальда,
вообще не ставится. Вряд ли стоит удивляться тому, что полиция не поинтересовалась этим, но комиссия обязана была задуматься над подобным вопросом и
дать на него ответ. Полицейские с самого начала считали Освальда убийцей и
все его показания объявляли недостоверными — а тем более уверения в своей
невиновности. Члены комиссии поддержали мнения полицейских и написали
в отчете: «Поскольку из независимых источников явствовало, что Освальд не
раз открыто лгал полиции, комиссия не