мою жену за великую княгиню Ольгу, — пишет
Жийяр. — На сей раз она явно знала о нас больше и ожидала нашего визита...
На следующий день по приезде в Берлин, не дожидаясь, пока приедет великая княгиня Ольга, я в одиночестве отправился в клинику, чтобы побеседовать
с госпожой Чайковской. Я нашел ее сидящей в кровати, она играла с подаренным ей котенком. Она подала мне руку, и я присел рядом. С этого момента и до
тех пор, пока я не ушел, она не отводила от меня взгляд, но не промолвила ни
слова — я настаивал напрасно — и никак не дала понять, что знает меня.
На другой день я опять появился в клинике, но усилия мои оставались столь
же бесплодны, как и накануне.
Великая княгиня Ольга и моя жена посетили, наконец, клинику в Моммсене. Госпожа Чайковская очень мило встретила их, протянула им руки, но никто
не заметил ни одного из тех неожиданных движений, которые диктует обычно
нежность и которых можно было бы ожидать, будь перед нами действительно
великая княжна Анастасия...
Великая княгиня Ольга, как и мы оба, не нашла ни малейшего сходства
между больной и великой княжной Анастасией — исключение составлял только цвет глаз — и, как и нам прежде, эта женщина показалась ей совершенно
незнакомой.
Мы начали разговор с того, что попытались изъясняться с ней по-русски, но
вскоре убедились, что, хотя она и понимает русский язык, правда, не без труда,
но говорить сама не может. Что же касается английского и французского, то это
и вовсе был бесполезный труд, и мы вынуждены были общаться на немецком.
АНАСТАСИЯ И ДРУГИЕ <ДЕТИ» НИКОЛАЯ II 445
Мы не смогли скрыть изумления: ведь великая княжна Анастасия прекрасно
говорила по-русски, довольно хорошо — по-английски, сносно — по-французски и совсем не знала немецкого!»
Немало удивляясь такой странной «амнезии», когда «Анастасия» начисто
забыла русский язык, но в совершенстве овладела немецким, гости стали показывать ей фотографии: покои императорской фамилии в Царском Селе, путешествие императорской семьи по Волге в 1913 г... «Анастасия» не могла узнать
ничего. Единственное, что она твердо могла назвать по фотографиям — это имена членов царской семьи, знакомые ей по немецким газетным публикациям.
Для великой княгини Ольги Александровны и четы Жийяр явилось откровением то, что в 1922—1925 гг. самозванка не раз бывала в обществе русских
эмигрантов. Жийяры отыскали ротмистра Швабе, чету Клейстов — всех, кто
стоял у истоков мифа об «Анастасии». Они подтвердили, что «госпожа Чайковская» общалась со многими русскими, в том числе с графиней Толстой, у которых узнала много подробностей о жизни царской семьи и видела много фотографий, брошюр и других материалов, относящихся к царской семье.
М.Н. Швабе и его супруга поведали много любопытных подробностей из
жизни «Анастасии». Так, она часами разглядывала снимки членов императорской семьи, которые «неблагоразумно» приносили ей окружавшие ее люди, и
постепенно научились узнавать эти лица на любой фотографии. Госпожа Швабе, по ее словам, вначале была искренне уверена, что незнакомка и впрямь та,
за которую она себя выдает, но вскоре ее начали мучить подозрения, постепенно убедившие ее в обратном. Теперь у нее не было сомнений в том, что «госпожа
Чайковская» не только не была русской, но даже не была православной: об этом
красноречиво свидетельствовало множество эпизодов.
Подробно расспросив свидетелей «явления Анастасии», Жийяр опять отправился в Мариинскую клинику и зарисовал расположение зубов «госпожи
Чайковской
Жийяр. — На сей раз она явно знала о нас больше и ожидала нашего визита...
На следующий день по приезде в Берлин, не дожидаясь, пока приедет великая княгиня Ольга, я в одиночестве отправился в клинику, чтобы побеседовать
с госпожой Чайковской. Я нашел ее сидящей в кровати, она играла с подаренным ей котенком. Она подала мне руку, и я присел рядом. С этого момента и до
тех пор, пока я не ушел, она не отводила от меня взгляд, но не промолвила ни
слова — я настаивал напрасно — и никак не дала понять, что знает меня.
На другой день я опять появился в клинике, но усилия мои оставались столь
же бесплодны, как и накануне.
Великая княгиня Ольга и моя жена посетили, наконец, клинику в Моммсене. Госпожа Чайковская очень мило встретила их, протянула им руки, но никто
не заметил ни одного из тех неожиданных движений, которые диктует обычно
нежность и которых можно было бы ожидать, будь перед нами действительно
великая княжна Анастасия...
Великая княгиня Ольга, как и мы оба, не нашла ни малейшего сходства
между больной и великой княжной Анастасией — исключение составлял только цвет глаз — и, как и нам прежде, эта женщина показалась ей совершенно
незнакомой.
Мы начали разговор с того, что попытались изъясняться с ней по-русски, но
вскоре убедились, что, хотя она и понимает русский язык, правда, не без труда,
но говорить сама не может. Что же касается английского и французского, то это
и вовсе был бесполезный труд, и мы вынуждены были общаться на немецком.
АНАСТАСИЯ И ДРУГИЕ <ДЕТИ» НИКОЛАЯ II 445
Мы не смогли скрыть изумления: ведь великая княжна Анастасия прекрасно
говорила по-русски, довольно хорошо — по-английски, сносно — по-французски и совсем не знала немецкого!»
Немало удивляясь такой странной «амнезии», когда «Анастасия» начисто
забыла русский язык, но в совершенстве овладела немецким, гости стали показывать ей фотографии: покои императорской фамилии в Царском Селе, путешествие императорской семьи по Волге в 1913 г... «Анастасия» не могла узнать
ничего. Единственное, что она твердо могла назвать по фотографиям — это имена членов царской семьи, знакомые ей по немецким газетным публикациям.
Для великой княгини Ольги Александровны и четы Жийяр явилось откровением то, что в 1922—1925 гг. самозванка не раз бывала в обществе русских
эмигрантов. Жийяры отыскали ротмистра Швабе, чету Клейстов — всех, кто
стоял у истоков мифа об «Анастасии». Они подтвердили, что «госпожа Чайковская» общалась со многими русскими, в том числе с графиней Толстой, у которых узнала много подробностей о жизни царской семьи и видела много фотографий, брошюр и других материалов, относящихся к царской семье.
М.Н. Швабе и его супруга поведали много любопытных подробностей из
жизни «Анастасии». Так, она часами разглядывала снимки членов императорской семьи, которые «неблагоразумно» приносили ей окружавшие ее люди, и
постепенно научились узнавать эти лица на любой фотографии. Госпожа Швабе, по ее словам, вначале была искренне уверена, что незнакомка и впрямь та,
за которую она себя выдает, но вскоре ее начали мучить подозрения, постепенно убедившие ее в обратном. Теперь у нее не было сомнений в том, что «госпожа
Чайковская» не только не была русской, но даже не была православной: об этом
красноречиво свидетельствовало множество эпизодов.
Подробно расспросив свидетелей «явления Анастасии», Жийяр опять отправился в Мариинскую клинику и зарисовал расположение зубов «госпожи
Чайковской